Я бегу по снегу босиком дальше - Нани Кроноцкая

защиты уже выставлены, полог тишины подключен, завеса активирована. Я, с вашего позволения, обращусь. Мое привычное место — на коврике. — Лер лучезарно улыбнулся, повертел головой, разминая широкую шею и извечно сгорбленную спину, выскользнул из кресла, и вышел. В дверной проем с тихим шелестом упала пушистая пижама, раздались едва слышные звуки царапающих белый ламинат звериных когтей.

— Мне все больше кажется, что я — неодушевленная декорация в этом вашем спектакле. Почти табуретка. — проворчала, подбирая белую пижаму, скинутую оборотнем на пол, следующая за ним Венди — ей, блохастый, я отвыкла ходить ногами, может ты снова меня повезешь? — Девушка взмахнула светящейся гривой белых волос и исчезла.

— Лад. Послушай. Есть еще одна новость, пока только для тебя.

— Ммм?

— Ты же помнишь о Ге. Она многое знает и видит, супруга моя ненаглядная. Вчера вдруг связалась со мной и просила тебе передать… — Клавдий явно замялся — Здесь тебя ожидают некие испытания тела и духа. Я это к чему? Не расслабляйся.

— Ты улетишь?

— Ге должна родить в конце октября, пару недель я еще буду с вами, но потом… Все очень не вовремя — Клавдий был явно обескуражен, столь извиняющегося тона от него Ладон не слышал, пожалуй что и никогда.

— А что она говорит на этот счет? — дракон ободряюще улыбнулся.

— Ты ее знаешь. Молчит, и загадочно улыбается, как обычно. В последний раз так вообще напугала: тебя говорит, тут еще один ожидает сюрприз, только не злись. Тихо настаивает на моем приезде. Очень тихо. Но очень настаивает.

Ладон усмехнулся. Там у них много осталось «сюрпризов». Но Если Ге решила оставить все в тайне от мужа — пусть так и будет. Ей точно виднее.

Они были все не только коллегами, сослуживцами и соратниками. Долгие годы их связывало нечто куда большее. Дружба? Братство? Кто знает.

— Спасибо, Кла. Иди и ты спать. Мне что-то подсказывает: каждая минута покоя скоро будет у нас наперечет. Отдыхаем, пока позволяют.

И они разошлись по постелям.

3. Кто ходит в гости по утрам…

«У занятой пчелы нет времени для скорби». У. Блэйк.

Утро началось с неприятных и громких сюрпризов.

Примерно в половине четвертого по камчатскому времени раздался первый тревожный звоночек. В прямом смысле этого слова.

Громко звенели разбитые стекла, разлетаясь по всему холлу второго этажа.

Огромная, почти черная росомаха внимательно обнюхивала бьющуюся на полу в агонии огромную, почти черную птицу.

Тут же прозвучал еще один удар, и еще, и еще. Грохот стоял, как от камнепада в горах, многократно усиливающийся звоном бьющихся стекол, криком умирающих птиц и воем сработавшего наконец-то защитного контура.

Вылетевшие в холл двое полураздетых мужчин синхронно развернулись лицами навстречу восходящему в широких окнах солнцу, подняли руки, и пропели дуэтом низких голосов защитное заклинание.

Сразу стало пугающе тихо. Панорамные окна блестели целыми стеклами, никаких следов нечаянного нашествия, ничего. Только явственный запах озона, испускаемый свежим защитным щитом.

— Драные яги! Кто видел мои штаны, дальновидные сьерры?

— Выйди из Сумерек, Лер, меня трудно испугать твоим волосатым задом, а защиту ты очень нервируешь.

— Лучше бы она волновалась по куда как значительным поводам. — ворчащий оборотень неуверенно выскользнул прямо из стены, быстрым движением завернулся в брошенное вчера на кресле полотенце и исчез в дверях ванны.

— Любое мужское общество без дам быстро превращается в казарму. — в холле второго этажа бесшумно появилась Ди.

Одетая в светлый клетчатый костюм с белой блузкой, волосы заплетены в две ажурные косы, на ногах серые замшевые туфли — лодочки.

Создавалось устойчивое впечатление, что она не просто тут спать не ложилась, а с минуты на минуту убывает на важную встречу: энергичная, подтянутая, свежая.

— Только не говорите мне, что налет сегодняшнего курятника — дело рук этого белобрысого чудовища, — пробормотал заспанный Клавдий.

— Тебе тоже так показалось? А я побоялся показаться бестактным. Девочка она у нас с тонкой душевной организацией, плохой сон приснился — и сразу кидаться воронами.

Лад тоже не выглядел бодро, в отличие от весело поворачивающего штанины явно чужих брюк Лера.

— Волверине, по какому праву ты решил носить мои вещи⁈ — Драконы всегда щепетильно относились к своему гардеробу, в отличие от зверолюдей.

— Мальчики, я конечно, дико извиняюсь, но мне вдруг показалось: у нас есть проблемы важнее дележки штанов и художественного словоблудия в мой адрес. Я ошибаюсь?

Венди спустилась в гостиную, располагая инобук на столе, разместив рядом очередной инофон и доставая из нагрудного кармана странный прозрачный плоский предмет, в виде слегка мерцающей прямоугольной пластины.

— Итак, что мы имеем. А имеем мы нападение на совершенно секретную резиденцию Инквизиции, с использованием запрещенных артефактов и заклинаний, одновременно из шести удаленных локаций. Пока вы тут нежно и бережно отправляли птичек домой, я изучала маршрут их полета. Точно источник атакующих манипуляций определить мне не удалось, но кое-что я успела. Вот, смотрите.

На экране инобука была открыта карта района с красными точками на ней. — Все шесть атак произведены с полигонов твердых бытовых отходов, проще говоря — городских свалок. Что интересно, две из них — действующие, две закрыты и реорганизуются, а еще две — закрыты почти тридцать лет назад. Они давно забыты и местные власти усиленно делают вид, что их никогда даже не было. О чем это нам с вами говорит, многомудрые сьерры?

— О том, что у тебя, похоже алиби. Одновременно в шести местах хулиганить тебе еще никогда не удавалось. — Резво уклонившись от молниеносно полетевшего в него простейшего бытового проклятия в виде диванной подушки, Лер разлегся на белом диване.

— Второе нападение за сутки, а вы, милостивый наш Гуло, демонстрировали нам пока лишь свою волосатую задницу, и редкую для себя разговорчивость. Не правда ли?

Лад был не просто недоволен. Дракон был в тихой ярости.

— Ладушек, меня тревожит твоё внимание к моему подхвостию. Но в одном ты несомненно устойчив — в своей манере меня вечно недооценивать. Хоть в чем-то у нас есть стабильность.

Клавдий слушал вполуха эту веселую их перепалку и думал:

Как все же забавно: каждый раз, их новая командировка начиналась типично. Словно не старые друзья, практически братья, начинали работу в одной команде, а группа отправленных в летний лагерь подростков оттачивала на сверстниках острые зубки. Это он называл про себя «период разминки». Неделю, не меньше, они будут еще зубоскалить.

Да они же и были — бессмертными детьми этого мира. Вечно юные, не знающие усталости и скуки, они напрочь были лишены способности унывать. Разве что, погрустить и задуматься. Кратковременно.