Чужая душа — товар штучный - Zutae

В голове мелькнула мысль: «А если это яд?» Но выбора всё равно не было. Он взял колбу дрожащими руками, поднёс к губам. Жидкость была горькой, жгучей, с привкусом металла и мяты, но почти сразу по телу разлилось приятное тепло, утихая боль в рёбрах.

— Я маг, — сказал аль-Гураб, усаживаясь обратно. — Архимагистр седьмого ранга. Это значит, что я сильнее девяноста девяти процентов магов этого мира. Я живу уже четыреста пятьдесят лет. За это время я перестал удивляться чему-либо. Приходилось видеть и не такое. Но ты... ты меня заинтересовал.

— Чем? — голос Алексея окреп.

— Тем, что твоя душа, придя из другого мира, не разрушила тело. Обычно такие эксперименты заканчиваются смертью носителя или рождением безумного монстра. А ты просто... жив. И даже разговариваешь. Это значит, что в твоём новом теле есть нечто особенное. Некий потенциал, который я хочу изучить.

Алексей попытался осмыслить услышанное. Эксперименты? Значит, он для мага — подопытный кролик.

— Вы меня купили, чтобы ставить опыты?

— Именно, — кивнул аль-Гураб, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Но не пугайся. Мои опыты не убивают — по крайней мере, не всех. Я ищу учеников с большим потенциалом. Ты можешь стать одним из них. Если выживешь, конечно.

Он встал, подошёл к стене, снял с полки толстую книгу в кожаном переплёте, перетянутом медными застёжками, и раскрыл перед Алексеем.

— Смотри.

На страницах были рисунки — схемы человеческого тела, но не такие, как в учебниках анатомии. Вокруг фигур вились линии, точки, символы, похожие на те, что светились на полу. Одни центры пульсировали красным, другие тускнели.

— Это твоя структура, — сказал аль-Гураб, водя пальцем по рисунку. — То, что я увидел во время диагностики. Обычный человек имеет семь основных энергетических центров — чакр, как их называют в Индии, или даньтяней, как говорят в Поднебесной. У тебя — девять. Три из них — спящие, но они есть. Видишь эти точки? — он ткнул в изображение. — Они расположены вдоль позвоночника и в голове. Такое сочетание встречается раз в несколько столетий. Ты — уникум. Прирождённый маг, даже если никогда не учился.

Алексей смотрел на рисунки и ничего не понимал. Всё это казалось бредом, сном, который никак не кончался.

— Я не знаю никакой магии, — сказал он. — В моём мире магии нет.

— Знать и не надо. Важно — мочь. А ты можешь. — Аль-Гураб закрыл книгу, и та издала тяжёлый вздох, будто живая. — Сегодня ты отдохнёшь. Завтра начнутся настоящие ритуалы. Они будут болезненными. Но каждый из них будет делать тебя сильнее. А через неделю я проверю твою кровь — и тогда узнаю, откуда у тебя эти девять центров. Кто были твои предки в этом теле.

Он повернулся и пошёл к выходу, но у двери остановился, словно вспомнив что-то важное.

— Кстати, имя у тебя есть?

— Алексей, — ответил он, с вызовом глядя в чёрные глаза.

— Здесь это имя никому не нужно, — бросил маг. — Ты будешь просто Девятый, пока не докажешь, что достоин имени. Или пока не сдохнешь. — Он помолчал, и в его голосе послышалась сталь. — А ещё запомни: ты всё ещё мой раб. По закону. Но я не держу рабов для украшения. Мне нужны толковые ученики. Докажешь, что годишься для учёбы — будешь жить как ученик, а не как скот. Сбежишь — найду и прокляну, верну в виде пепла. На всё моя воля.

Дверь закрылась. Лязгнул засов.

Алексей остался один, привязанный к холодному камню, в окружении непонятных приборов и книг, с болью в переломанных рёбрах и странным жжением в руках от свежих порезов. В животе разливалось тепло от выпитого зелья, но в душе было холодно.

Он закрыл глаза и попытался не думать о том, что его ждёт.

Не получилось.

Но сквозь страх и боль пробивалась тонкая, упрямая мысль: Я выжил. Я выжил в той темноте, выжил в клетке, выжил после ритуалов. Значит, смогу и дальше. Буду учиться. Стану сильным. И однажды...

Он не знал, что будет «однажды». Вернётся домой? Отомстит тем троим? Просто выживет?

Но сейчас это было неважно. Важно было то, что он дышал, что сердце билось, что впереди была неизвестность, а не пустота.

За узким окном занимался рассвет нового дня.

Глава 3. Девять кругов ада

Лязг засова прозвучал как приговор, а потом шаги мага стихли в каменном коридоре. Алексей остался один.

Он лежал на спине, глядя в тёмный, закопчённый потолок, и пытался осмыслить случившееся. Разговор с аль-Гурабом оставил странный осадок — смесь липкого страха и робкой надежды. Маг не собирался его убивать. Пока. Он хотел его изучать, делать сильнее.

«Сильнее». Это слово отдавалось в голове тяжёлым эхом. В его прошлой жизни сила измерялась деньгами, связями, умением прогибаться перед начальством. Здесь всё было иначе. Здесь сила текла по жилам, жгла изнутри, требовала выхода. Или убивала.

Алексей попробовал пошевелить руками. Ремни держали крепко, но не до онемения — кто-то явно знал меру. Он повернул голову насколько мог и осмотрелся уже внимательнее. Каменный стол, на котором он лежал, был исцарапан и покрыт тёмными пятнами — похоже, засохшей кровью. Над головой висели медные лампы на цепях, дававшие ровный, неестественно спокойный свет — без копоти, без мерцания, будто внутри горело не масло, а что-то иное.

Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные книгами в тяжёлых переплётах, свитками, коробками и банками. В банках плавало нечто — Алексей предпочёл не рассматривать, что именно. Пахло здесь сложно: сухие травы, металл, жжёный камень, кислые химические пары, а поверх всего — сандал, тяжёлый и сладкий.

Время тянулось медленно. Алексей пытался считать про себя, но сбивался. Может, прошёл час, может, два. Солнце за узким окном сместилось, и теперь свет падал иначе, выхватывая из темноты новые детали. Голова кружилась от голода и слабости — семь дней без нормальной еды давали о себе знать.

Когда засов снова лязгнул, Алексей уже почти потерял чувство времени.

Аль-Гураб вошёл не один. С ним были двое.

Первый — молодой парень, почти мальчишка, лет шестнадцати-семнадцати, в серой холщовой рубахе и таких же штанах. Босой, стриженый почти наголо, с медной цепочкой на шее и маленькой пластинкой. Раб, понял Алексей. Местный, из прислуги.

Второй — постарше, лет двадцати пяти. Одет в длинную тёмную