Пробуждение - Егор Аянский

— А по мне лучше с электродами, — буркнул Вовка. — Зарплата у пожарного не такая уж и большая, зато ответственности ого-го! И вообще, че я в секторе D забыл? Там я никого не знаю, а тут родня, да и пацаны все свои.

— Ну? Я же говорил, что он дебил! — заржал сверху Сенцов.

— Слышь, мелочь! Ты че-то вякнул, или мне послышалось⁈ — оскалился Лысый.

Виталик с невозмутимым лицом спрыгнул с бревна, подошел к выпускнику в упор, после чего практически проорал ему в ухо:

— Я сказал, что ты — дебил. Теперь слышно?

Раздались сдавленные смешки. Собравшиеся с азартом уставились на обоих, ожидая немедленной развязки.

— Спорим Вован очканет? — шепнул мне Кот.

— Да по-любому, — кивнул я.

Следующие несколько мгновений на лице Лысенкова отображалась сложная внутренняя борьба: от секундной решимости начать драку и до состояния «чего бы такого ответить, чтобы не сильно лошарой выглядеть».

Победило второе:

— Щас бы настроение из-за тебя портить! — промычал он Виталику. — Вот дождемся твоего теста через год, тогда и посмотрим, кто из нас дебил.

Будущий пожарник развернулся и гордо пошагал прочь под разочарованные вздохи толпы.

Полтора часа спустя.

Выпускники все выходили, и выходили. Кто-то в слезах, кто-то с каменным лицом, а кто-то очень даже довольный. Уже отстрелялся Саня Снайпер, который, ко всеобщему изумлению, набрал необходимые баллы для полиции. Пускай лишь стажером на должность суточного диспетчера, но, как и в случае Лысенкова, это был реальный шанс стать человеком. Главное ведь зацепиться за место, а дальше все будет зависит от тебя.

— Поздравляю, Саня. Ты смог! — я спрыгнул с бревна и протянул ему ладонь. — Черканешь мне номерок той волшебной конторы?

— Спасибо, Кос! — ответил он крепким рукопожатием. — А ты про какую контору?

— Которая тебе полицию нагадала!

— А-а-а… Черкану, конечно. Ты, кстати, чего вечером делать собираешься? Пивка попить не хочешь?

— В смысле «пивка»? — удивился я. — Ты разве не пойдешь на выпускной со своими?

— Пока не знаю, если только на торжественную часть. С баблом у меня напряги, — он смущенно скривил губы. — Ну че, погнали домой?

— Не, я человечка жду. Точнее даже двоих.

— Один из этих «человечков» Федорова? Все покоя не дает?

Вот ведь знает, что терпеть не могу обсуждать личное!

— А если и Федорова? — я пристально уставился ему в глаза. — Тебя это как-то напрягает?

— Нет, конечно, — он торопливо помотал головой. — Просто хотел сказать, что долго ждать придется. Она в самую последнюю группу записалась. Нервничает очень.

— А я не тороплюсь. Все равно нам Фурмана дожидаться. Его экзаменаторы навряд ли раньше конца теста отпустят.

— Кстати видел его, — расплылся в улыбке Саня. — Перед начальником комиссии хлеще бабы жопой крутит. А тому вообще до фонаря — непробиваемый мужик!

— Поглядим. Можно подумать ты Олежу не знаешь! Раз крутит — значит не просто так. Этот жук с любой движухи выгоду поимеет.

— Не-е… Там реально без вариантов, — покачал Снайпер головой. — Ладно, Кос. Я ближе к вечеру звякну на мобилу, если что-то срастется. Пойду пока мать с отцом порадую — авось баблишка подкинут.

— Привет от меня передавай!

— Само собой.

Саня еще раз крепко пожал мою руку и со светящимся лицом зашагал в сторону нашего дома.

Три часа спустя.

Аня появилась на крыльце школы с растерянным видом, по которому было сложно что-то определить.

— О! Чья-то бывшая поплыла, — подмигнул мне Виталик. — Ток я че-то не вдуплил: сдала или нет?

— Тоже не пойму. Пойду узнаю.

— Давай только не долго ходить, лады? Фурман скинул, что его пиджаки уже отпускают. Базарит мы ща охереем. Типа мегакрутую тему замутил.

— Ну-ну, — ухмыльнулся я. — Слышал, что Снайпер за начальника комиссии сказал?

— Да срать, что он там сказал! Ща бы я Косоглазому верил, а не двоюродному брату.

— Поглядим. Ладно, я пошел.

Так. Пригладить волосы, расправить рубашку, сделать морду лица поуверенней. Не то, чтобы я на что-то рассчитывал или все еще страдал по нетронутой целомудренности Федоровой, но к этой девушке у меня сохранились исключительно теплые чувства.

Любовь?

Навряд ли. Скорее подсознательная тяга. Она была… как бы это выразиться…

Родственной душой, во!

И еще от нее всегда исходил приятный аромат земляничного мыла, что невероятно подкупало мой чувствительный нос.

— Привет, Анюта!

Та посмотрела сквозь меня туманным взглядом и молча двинула дальше.

— Да стой ты! — я подхватил ее под локоть и развернул к себе. — Случилось что-то?

— Д-да… — прошептала она дрожащими губами.

Сейчас слезы польются, уж мне ли не знать!

— Не прошла?

— Прошла. Только не туда…

— А куда?

— Не зна-а-аю!! — Анька все-таки не выдержала и разревелась, протянув мне сложенный вчетверо аттестационный лист.

Я развернул его и быстро пробежался глазами по строчкам. В принципе, оценки по всем дисциплинам стояли достаточно высокие. Как и ожидалось, балл по музыке оказался самым внушительным — восемьдесят шесть. Тем не менее, скрытым гением здесь не пахло.

— И чего я должен увидеть? У тебя вообще нет никакого заключения!

— Вот именно, что нет! — всхлипнув, произнесла она. — Ты пониже глянь, там где «особые отметки».

Признаться, я даже не взглянул на тот раздел, поскольку у девяноста девяти процентов жителей гетто в нем стоит прочерк.

Особые отметки:

Обнаружен выдающийся потенциал в психокинетической составляющей: 187 баллов.

После прочтения последней строчки у меня перед глазами поплыли буквы. Если даже пятьдесят баллов в «паранормалке» железно гарантировали попадание в Круг C, обучение в специальном училище и сытую должность, то число «187» выглядело просто запредельным. Среди потомственных аристократов полно таких, чей уровень не дотягивает до трехзначного.

А тут обычная школьница из бедного района!

— И… и куда тебя хотят отправить дальше? — растерянно пробормотал я.

— Да плевать мне, что они хотят! — неожиданно вспылила она: — Я мечтала заниматься музыкой, Костя! Понимаешь? Я с пяти лет готовилась, а они мне одной строчкой всю жизнь перечеркнули!

— Анюта, проснись! — я помахал перед ее лицом документом. — С твоими внешними данными и таким результатом ты сможешь забраться в