Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

Миссис Барнет не обращала внимания на нелюбимую дочь, вечно шпыняла, оговаривала, не стесняясь в выражениях, и отдавала предпочтение остальным, особенно Джесси (почему-то в этой паре близнецов потерю сына она стойко игнорировала).

«Возможно, Прунелла видела в очень похожей на собственное отражение в зеркале Джесси себя, и так, через дочь, реализовывала неудовлетворенную в молодости тягу к развлечениям и безудержному флирту? Все-таки она вышла замуж за вдовца старше, по сговору, да и я не стремился к тесному контакту с ней без причины, подчас откровенно насмехаясь над ее глупостью, простотой, граничащей с невоспитанностью, спесью, ханжеством, неуместным самодовольством, чванством, тщеславием, завистливостью и лицемерием» — подумал мистер Барнет, продолжая просматривать картины памяти.

* * *

Мэри не жаловалась, довольствуясь тем, что ей не мешали жить в самоизоляции, обеспечивали минимумом удобств и вещей, но иногда все же огрызалась на сестер либо высказывалась без разрешения матери или выступала, желая себя показать, однако делала это так не вовремя, чопорно или, наоборот, пафосно, что окружающие закатывали глаза и вздыхали с раздражением.

После замужества старших и младшей сестер, когда мать подуспокоилась в своих матримональных планах, Мэри получила некоторую свободу, стала чаще гулять, вдруг увлеклась рисованием и даже немного сблизилась с Мэгги. Но та неожиданно нашла общий язык с золовкой Эмили, Амандой Мобри, когда Барнеты семьей нанесли первый визит в Чеснет-кастл, да так и осталась там сначала на сезон, а потом и еще на год.

Мэри же вернулась в Литлл-хаус, не желая жить в чужом доме. Именно эту причину она озвучила родителям, и в последствие ни разу не выразила сожалений, что она, единственная из сестер, все еще живет в родном поместье. О замужестве ни Мэри, ни супруга не заикались, сам же сквайр всерьез не задумывался о браке третьей дочери, считая, что все само устроится, когда придет время.

* * *

Мэгги встретила будущего мужа во время второго сезона в Лондоне — у лорда Мобри были дела с этим поверенным, и как-то молодые люди быстренько сошлись, сыграли свадьбу и зажили на удивление счастливо и гармонично.

На свадьбе четвертой сестры Мэри была спокойна и молчалива, сыграла несколько пьесок и уехала с родителями в Беркшир без капризов и слез. Отныне она слыла в Пендлитоне старой девой, церковной мышью и неудачницей, но не роптала и сносила шепотки молча.

Постепенно от нее отстали, хотя девушке приходилось сопровождать неугомонную мать на все посиделки и вечера местной элиты, потом и в поездках по сестрам. К чести сквайра, он видел нежелание и даже откровенную досаду дочери, когда супруга собиралась в очередной вояж, но не предлагал Мэри остаться дома, чтобы не сопровождать жену самому. Собственный комфорт и душевный покой были ему, несомненно, дороже благополучия и мнения нескладной дщери.

Вот так и прошли юность и молодость третьей мисс Барнет, вот так она и оказалась на почти смертном одре на пороге четвертого десятка — нелюбимая, незамужняя, некрасивая, ненужная никому, даже собственным родителям.

* * *

Досмотрев последнюю серию любимого фильма, Мария Васильевна Лазаридис в очередной раз порадовалась за Элизабет Беннет и мистера Дарси, пожалела Мэри Беннет, возмутилась «простотой» и черствостью миссис Беннет, и неимоверной «незамутненностью» Лидии.

За те несколько десятков лет, что она традиционно просматривала 1 января шестисерийную английскую экранизацию романа Джейн Остин с непревзойденным Коллином Фёртом в роли Дарси, она выучила реплики героев наизусть, отследила выражения лиц актеров, вжилась в экранную историю настолько, что перестала воспринимать фильм как сказку. Для нее все показанное полностью соответствовало представлениям о книжных персонажах, местах действия и антураже английской глубинки начала 19 века.

Никакие другие телеверсии романа не находили у Марии Васильевны столь же мощного отклика и не ложились так на ее собственное видение текста, даря радость и наслаждение историей, как мини-сериал 1995 года. Поэтому ежегодные новогодние каникулы она начинала с просмотра «Гордости и предубеждения», получая расслабление тела и увеличивая количество эндорфинов в мозгу, так необходимых ей после завершения очередного года, особенно, когда каждый последующий оказывался труднее предыдущего.

Мария Васильевна выключила компьютер, прошла на кухню и заварила себе чай с бергамотом. Сидя на уютной кушетке, смотрела на заснеженную Москву, в кои-то веки по-настоящему новогоднюю, гладила прильнувшего к боку кота Костаса и вновь переживала историю, придуманную такой же одинокой романтичной старой девой, как она сама.

«Вот интересно, Джейн Остин имела перед глазами прототипы героев или это полностью авторская выдумка? Может, такая семья жила по соседству? Ведь она мало где бывала, судя по имеющимся биографическим данным, так что, скорее всего, списывала персонажей и события со знакомых, известных ей местных историй… Вдруг, подобное случилось в реальности, а она творчески переработала, и получилось оригинальное повествование? Читала, многие авторы черпают вдохновение для своих книг в привычном окружении. А что? Не случилось в этой жизни, придумаем другую, и проживем ее так, как мечталось… Самое то для неудачниц-вековух!» — подумалось Лазаридис.

Грусть присутствовала в мыслях пенсионерки, но, благодаря очарованию фильма, была светлой. Да, ее, Марии, женская судьба не задалась, что поделаешь…

Глава 3

Маша Лазаридис родилась в обычной советской семье в период развитого социализма, отлично закончила среднюю и музыкальную школы и поступила в Московскую консерваторию по классу фортепиано с первого раза. Имея в роду греческие корни со стороны отца, Маша выглядела странно на фоне сверстников: худая, мелкая, смугловатая, с прямым носом, крупным ртом, тяжелым подбородком и буйными черными кудрями, она резко контрастировала со светловолосыми и светлокожими одноклассницами, обладавшими выразительными формами и привлекавшими внимание противоположного пола.

Мария не была откровенной уродиной, к тому же довольно хорошо одевалась: благодаря отцу-инженеру и матери-врачу в доме был достаток, поэтому новинки в части тряпок и обуви у нее были всегда. Но занятая учебой, музыкой, языками и любящая книги, Маша не имела времени на свидания и юношеский флирт.

Ей хотелось успеха и красивой любви, нынешнее невнимание мальчиков-ровесников ее не задевало, а книжные герои вполне удовлетворяли запросы в романтике и любовных переживаниях. Всегда спешащая на очередные занятия, задумчивая и серьезная, девушка пропустила период легких подростковых увлечений, поэтому, когда встретила ЕГО, остановить душевный порыв на фоне взбесившихся гормонов не смог бы даже Геракл.

Юная талантливая пианистка Мария Лазаридис с головой ушла в любовь: ее избранником стал первый красавец факультета Михаил Заславский. Высокий стройный жгучий брюнет, подающий надежды музыкант, любимец женщин и профессоров, он ответил