Скорость - Адам Хлебов

А вот на следующий день пришла совсем другая смена.

Только тут я вспомнил про человеческий фактор.

Вроде бы одна страна, одна столица, одна больница, один главврач, одна работа, а оказывается, что исполнять её можно по-разному.

Людям в новой смене будто подменили души и мозги. Никого не допросишься, ничего не узнаешь.

На просьбы — ноль внимания, будто и нет никаких больных. Они не торопясь, с большой неохотой выполняли назначения врачей.

Зато сами все ходили с руками в карманах халатов, словно перед тобой минимум заведующая отделением, а не медсестра.

Все такие деловые, особенно лысый молодой мужик, от которого постоянно разило дешёвым табаком. Похоже на то, что он курил свою «Приму» прямо в отделении, в комнате для медсестёр.

Одной пациентке он нагрубил, когда та о чём-то попросила. Было далеко, и я расслышал только ответ медбрата:

— Глаза бы мои вас не видели, как же вы все осточертели со своими хотелками! Хрен тебе, перетрёшься. Тут тебе не санаторий и не дом отдыха.

Он ушёл и больше к ней не подошёл.

Меня это очень злило. Ладно я — могу потерпеть, но бабушкам после операций было тяжко.

Около меня лежала одна такая пожилая, немощная женщина.

Ей очень долго не несли капельницу, и мне пришлось вмешаться.

Когда мимо в очередной раз фланировала медсестра, я громко подозвал её.

— Чего тебе? — бесцеремонно обратилась она ко мне с недовольной гримасой.

— Если ты сейчас же не принесёшь капельницу и не поставишь вон той больной, — я кивнул в сторону бабушки, ждущей внимания уже третий час, — то я сорву к едрёной фене все эти грёбаные трубки и сам схожу к главврачу за капельницей.

— Ой, напугал ежа голой задницей, — она ответила с вызовом.

— Так, хорошо… — я начал приподниматься и взялся за трубку, идущую к ИВЛ.

— Стой. Ладно. Я иду.

— Хорошо, жду ровно минуту, — я посмотрел на часы на стене и засек время, — ещё вон та бабушка просит измерить ей давление и дать таблетку.

Я показал ещё на одну пожилую пациентку.

— Уймись, я сказала, сейчас всё принесу, — медсестра почувствовала, что запахло жареным.

Она действительно сходила и вернулась с «вешалкой» для капельницы, вместе с ней пришёл тот лысый, от которого разило.

Он начал мерить давление, бросая злобные взгляды в мою сторону. Но, видимо, не решился комментировать, потому что каждый раз натыкался на мои холодные зрачки.

Лысый даже потом молча принёс лекарство, нормализующее давление.

Когда они удалились, бабушки поблагодарили меня за помощь, поцокали языком, пообсуждали безразличие медперсонала.

За весь оставшийся день они не сделали почти ничего, а после отбоя, видимо, решили устроить сабантуйчик. Курили, гудели, громко смеялись.

Двери в комнату персонала были открыты, и всё происходящее отлично слышно.

Пациенты на своих кроватях ворочались. Они все возрастные — разве тут уснёшь в таком гвалте.

На следующее утро вышла новая смена, третья. Она была не так плоха, как «вторая», но хуже, чем «первая», которой я восторгался позавчера.

В этой смене меня поразил молодой парнишка — медбрат. Он был примерно моего возраста, видимо, студент медучилища.

Пришёл раньше всех и начал наводить чистоту и порядок кругом. Вот надо же, как отличаются люди на одном и том же рабочем месте.

Он вынес все утки и судна. Потом протёр дезинфицирующим раствором все тумбочки, подоконники, спинки кроватей. Вымыл полы, а потом поправил всем желающим постель и подушки.

Такого и на больничную Доску Почёта представить не жалко. Молодец парень.

Правда, он был один такой инициативный. Его коллеги-медсёстры такого рьяного старания не проявили. Но всё же они откликались на просьбы, пусть и не все.

Нормально, без грубости и фамильярности общались с больными. Выполняли назначения врачей, не суетились, но и не затягивали с процедурами.

Утром пришла Татьяна Константиновна в белом халате с фонендоскопом на шее. Осмотрев меня, послушав и померив давление, она удовлетворённо кивнула. Потом спросила, беспокоит ли меня что-нибудь.

А меня сильно беспокоили две вещи. Во-первых, я знал, что мне придётся отвечать за угон и дела, которые я натворил с чужой машиной. Но я был полон желания отработать, возместить ущерб и искупить свою вину.

А во-вторых, я не стал ей рассказывать, что до сих пор находился под огромным впечатлением от увиденного в сегодняшнем сне, в котором я находился за рулём нереально красивой и очень быстрой машины.

Я не знал, как описать словами её и мои ощущения от вождения этого мощного болида. Не знал, почему во сне меня преследовали не менее красивые автомобили, на одном из которых была надпись русскими буквами «полиция» вместо «милиции».

Как описать горную дорогу, проходящую то ли в Крыму, то ли на Кавказе. Откуда-то я точно знал, что мои преследователи ехали на чехословацкой и немецких машинах.

Единственное, что меня беспокоило в то утро — смогу ли я испытать такие же ощущения в реальной жизни, как испытал во сне. Смогу ли когда-нибудь оказаться за рулём этой ве…

После утреннего обхода, ближе к десяти часам утра, меня отключили от аппарата искусственного дыхания. Прокапали капельницу.

Затем ко мне подошла одна из медсестёр и сообщила, что меня переводят из реанимации в общую палату и она будет меня сопровождать. Передала больничную пижаму и попросила её надеть.

Спросила, знаю ли я, где мои вещи.

— Я совсем не помню, как меня сюда привезли. Поэтому ничего не знаю про вещи.

Она ушла что-то уточнять, а я стал прощаться с соседями и желать им скорейшего выздоровления.

Через пару минут медсестра вернулась и сказала, что мою одежду забрала мама.

— Если ты готов, то мы можем идти.

Я встал с кровати, она попыталась меня поддержать, но я отказался. Я уже прошёлся немного в пижаме, пока она отсутствовала, и чувствовал себя вполне сносно.

Через полчаса я оказался в общей палате на шесть человек. Стены, покрашенные до середины в светло-салатовый цвет. Несмотря на такое количество людей, общая палата — это всё же свобода. Это был настоящий мини-срез общества нашего СССР.

В палате вместе со мной, русским из Москвы, лежали пациенты из Молдавии, Прибалтики, Украины, Киргизии и азербайджанец Аждар то ли из Батуми, то ли из Баку.

Конечно, я прекрасно знаю, что Батуми находится в Грузии, но судя по разговору, Аждар жил и там и там, на два города.

А работал он товароведом на Рогожском рынке. Как я понял, это было и плюсом и минусом для тех, кто лежал в палате, потому что его