Вера для пришельца - Эмори Мур

— О чём?

— О жизни. О том, что я здесь делаю. О том, чего хочу.

Люба помолчала. В её глазах мелькнула тень беспокойства.

— Ты нашла кого-то? — спросила она тихо.

Вера дёрнулась так, будто её ударили током.

— С чего ты взяла?

— У тебя взгляд другой. — Люба улыбнулась — мягко, понимающе, по-сестрински. — Я знаю этот взгляд. У Нади такой был, когда она с Айко сошлась.

— Нет у меня никого, — отрезала Вера резче, чем следовало. — И не надо.

— Вер...

— Люб, пожалуйста. — Вера отвернулась к окну. — Не надо.

Люба вздохнула. Было слышно, как она поднялась, как поправила одеяло на ложе.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Но если захочешь поговорить — я рядом.

Шаги затихли. Дверь бесшумно закрылась. Вера осталась одна.

* * *

Вера пыталась заниматься обычными делами — ела фрукты (безвкусные), пила напитки (пресные), вышла погулять по храму (скучно). Всё вокруг было таким же, как всегда — и от этого хотелось лезть на стену.

Она заглянула к Наде. Подруга сидела в своей комнате, развалившись на ложе с огромным животом, который уже невозможно было спрятать ни под какой одеждой. Айко суетился рядом, подкладывая подушки, поправляя одеяла, принося еду и напитки.

— Вера! — Надя просияла при виде подруги. — Заходи! Айко, принеси ещё один кубок.

— Не надо, я ненадолго, — Вера присела на край ложа. — Ты как?

— Толстею, — усмехнулась Надя, поглаживая живот. — Векса говорит, ещё пара циклов — и можно рожать. Я уже так устала от этого шара, сил нет.

— Зато потом будет маленький, — улыбнулась Вера, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Радость.

— Радость, — согласилась Надя. — А ты как? Что-то вид у тебя... задумчивый.

— Всё нормально, — отмахнулась Вера. — Просто не выспалась.

Надя посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом — тем самым, от которого невозможно было ничего скрыть. Но, к счастью, в этот момент Лира вбежала в комнату с очередной историей о новых цветах, и разговор переключился на неё.

Вера посидела ещё немного, слушая щебетание девочки, глядя на счастливую Надю, на заботливого Айко. И чувствовала себя чужой среди этого уюта.

После обеда она пошла в садик с Лирой. Девочка тащила её за руку, показывая каждый цветок, каждую светящуюся бабочку, каждого жучка, ползущего по листу.

— Тётя Вера, а ты знаешь, что эти цветы раскрываются только на закате? — щебетала Лира. — А эти пахнут только ночью! А эти вообще светятся в темноте, как маленькие солнышки!

— Красиво, — кивала Вера, но мысли были далеко.

Они были там — в фиолетовой цитадели, в темноте, пронизанной пульсирующим светом. В его руках, в его глазах, в его голосе, который называл её моим спасением.

— Тётя Вера, ты меня слушаешь? — Лира дёрнула её за рукав.

— Что? Да, конечно, — спохватилась Вера.

— Я говорю, можно мы завтра пойдём к ручью? Там такие смешные лягушки! Они поют!

— Можно, — рассеянно ответила Вера.

Лира запрыгала от радости, а Вера поймала себя на мысли, что не слышала даже половины того, что говорила девочка.

К вечеру она вымоталась так, что еле держалась на ногах.

Тело ныло, голова гудела, а перед глазами всё плыло. Она вернулась в свою комнату, рухнула на ложе и закрыла глаза.

Знак на руке пульсировал ровно, спокойно. Он не звал — просто напоминал о себе.

— Придёшь? — прошептала Вера в темноту. — Ты придёшь сегодня?

Никто не ответил.

Она ждала.

Смотрела в мерцающий потолок, считала пульсации знака, прислушивалась к каждому шороху. Может быть, он появится из тени, как тогда? Может быть, она почувствует этот холод — электрический, пронизывающий, предвещающий его приход?

Прошёл час. Два. Три.

Стены мерцали ровно, успокаивающе. За окном пели ночные птицы. Где-то вдали перекликались стражи.

Вера лежала с открытыми глазами и ждала.

Знак пульсировал.

Кейрос не приходил.

— Ну и чёрт с тобой, — прошептала она в темноту, переворачиваясь на бок.

Но сон не шёл.

Она думала о нём. О его руках, связавших её. О его глазах, горящих фиолетовым огнём. О его голосе, низком, вибрирующем, проникающем в самое нутро.

— Моя Вера, — шептал он в её памяти. — Моё спасение.

Вера закусила губу, чувствуя, как между ног снова начинает пульсировать — уже не болью, а желанием.

— Чёрт бы тебя побрал, Кейрос, — выдохнула она.

Знак на руке вспыхнул ярче, будто услышал.

Она прижала руку к груди, к самому сердцу, и закрыла глаза.

Сон пришёл только под утро — тяжёлый, тревожный, полный фиолетовых теней и голосов, зовущих из темноты.

Глава 4. Второе пришествие

Четыре цикла растянулись для Веры в бесконечность.

— Ты опять не спала, — констатировала Люба, застав её утром на балконе. Вера сидела, поджав ноги, и смотрела, как два солнца медленно выползают из-за горизонта. Под глазами залегли тени, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок.

— Спала, — соврала Вера, даже не повернувшись.

— Вер, — Люба подошла ближе, положила руку на плечо. — Ты уже неделю сама не своя. Что происходит?

— Ничего не происходит, — вырвалось у Веры с такой горечью, что Люба отшатнулась. — В том-то и дело. Ничего.

Люба помолчала, потом тихо спросила:

— Тот, о ком ты не говоришь... он не приходит?

Вера дёрнулась, но промолчала.

— Я не знаю, что у тебя случилось, — продолжила Люба. — Но если он заставляет тебя страдать — может, он не нужен?

— Ты не понимаешь, — отрезала Вера. — Иди к своему Веиру. Он тебя заждался, наверное.

Люба вздохнула, но спорить не стала. Её шаги затихли в коридоре. Вера осталась одна.

Вторая неделя была еще хуже.

Злость сменила тоску, тоска — злость, и в этом бесконечном маятнике Вера почти потеряла себя. Она срывалась на всех — на Любу, которая слишком заботливо смотрела, на Надю, которая слишком счастливо светилась, на Лиру, которая слишком громко смеялась. Даже на стены храма, которые мерцали слишком ровно, слишком спокойно, слишком пресно.

— Тётя Вера злая, — услышала она как-то шёпот Лиры, обращённый к Наде. — Почему она злая?

— Она не злая, малыш, — ответила Надя. — Она просто ждёт.

—