Палочки для еды - Сяо Сян Шэнь

Когда я рассказала ему про стигматы, он весь сжался. И невольно сделал такое движение, будто собирался закрыть левую руку.

Значит, где-то на его левой руке проявилось это «известие».

Убедившись в своем предположении, я ужасно захотела посмотреть и чуть не попросила показать руку. Однако обстановка явно не располагала, так что пришлось отказаться от этой идеи.

Дожди еще не закончились, когда пришло время занятий в бассейне, но Нэко-кун все продолжал ходить в рубашке с длинными рукавами. Кроме того, на уроках он только сидел на скамейке и не собирался плавать. Думаю, не хотел раздеваться и показывать свою левую руку.

– Ты что, в пятом классе, а не умеешь плавать? – подсмеивались над ним некоторые мальчишки.

Прежний Нэко-кун бы смущенно потупился и ничего не сказал. Но теперь он изменился.

– Раньше не умел, а сейчас наверняка отлично поплыву, – сказал он с обычным своим кансайским акцентом, размахивая руками, будто рассекал воду.

В другое время мальчики насели бы на него: «Умеешь – так плыви», и, не слушая отказов, заставили бы его переодеться и силой притащили бы в бассейн. Однако сейчас они не только не сделали такой попытки – ни один даже не возразил.

Нэко-кун не умеет плавать, но может поплыть.

Он говорил и держался так уверенно, что приходилось согласиться с этим противоречием. Поэтому, наверное, мальчишки, так ничего и не сказав, быстро ушли.

Я смотрела на них и заметила то, на что никто не обратил внимания. Когда он изображал плывущего, левая рука его двигалась гораздо активнее правой. Как будто он хотел сказать: «Я умею плавать именно потому, что у меня есть левая рука».

С этого времени Нэко-кун стал отделяться от класса. Он и раньше не сказать, чтоб был с другими ребятами в дружеских отношениях, но общаться с ним никто не отказывался. Все разговаривали с ним как обычно и как обычно играли. Но чем больше он обретал странную уверенность в себе, тем почтительнее все вели себя, естественным образом стараясь держаться на расстоянии.

Не знаю, как правильно это выразить… Мы как будто чувствовали в нем что-то иное – наверное, так можно объяснить наши ощущения.

Честно говоря, я и сама постепенно перестала обращать на него внимание. Правда, по другой причине.

Вы уже поняли? Да, именно так. Дело в том, что незадолго до этого я тоже начала ритуал «о-хаси-сама». Наверное, месяца на полтора позже, чем Нэко-кун.

У меня тогда был старший брат, он учился в школе средней ступени[4]. Родился он недоношенным, и врачи говорили, что долго не проживет. Поэтому мать тряслась над ним, и в результате он задержался на этом свете. Однако, по сравнению с ровесниками, все равно оставался маленьким и слабым. Впрочем, в младших классах это никак ему не мешало.

Но, стоило ему перейти в нашу местную муниципальную среднюю школу, над ним стали издеваться. Туда из других младших школ пришли злобные дети, которых в нашей с ним школе не было. Вот они-то и прицепились к нему.

Правда, даже при этом брат не отказывался ходить в школу, не впадал в отчаяние, не планировать покончить с собой. Можно предположить, что он безмолвно терпел, не оказывая сопротивления, да? Все так, да не так.

Он стал бить меня, вымещая таким образом свою досаду.

В общем, он переключился на домашнее насилие, однако не трогал ни отца, ни мать, ни еще одну нашу сестру – вторую по старшинству. Только меня. Бить по лицу избегал. Лупил всегда по плечам и по спине.

Поводом для битья становилась любая мелочь. Ему не нравилось, что я слишком громко хлопнула дверью, прошла за его спиной со вздохом, бессмысленным взглядом посмотрела на него… Все, что угодно. В общем, стоило ему чуть-чуть рассердиться – и все. Мне приходилось улепетывать от него по всему дому.

Несмотря на это, родители тогда считали это обычными ссорами между братом и сестрой и ни разу не останавливали его. Если бы я пожаловалась, наверное, все было бы по-другому…

Почему я не просила о помощи? Сейчас меня это тоже удивляет, но я ведь все-таки была ребенком. Когда вырастаешь, забываешь об этом, но в детстве, мне кажется, все время ощущаешь какую-то несвободу – вне зависимости от того, замечаешь это сам или нет.

Сестра? Она, конечно, знала о поведении брата. Но не ругала его, не пыталась прикрыть меня, не вмешивалась – в общем, ничего не делала. Я завидовала подругам, которые дружили с сестрами. А еще больше тем, у которых были надежные, добрые старшие братья…

В нашей же семье братья и сестры относились друг к другу как к чужим, посторонним людям. Да нет, посторонние еще как-то учитывают существование окружающих, однако в нашей недоделанной семейке такого не было. Лучше бы на меня вообще не обращали внимания, но мне приходилось терпеть ничем не объяснимые нападки брата.

Вы, наверное, уже поняли. Я попросила «о-хаси-сама» «разобраться» с братом.

Да-да, «разобраться». Прямо просить о смерти я все-таки не посмела. Даже каждый день мечтая «пусть бы он умер», когда дошло до дела, я испугалась. Поэтому и выбрала это слово. Хитро решила: пусть «уважаемые палочки» сами придумают, как именно «разобраться».

Родители оба работали, брат ел отдельно, так что ужинали мы вдвоем с сестрой. В выходные было так же. Так что не было места более подходящего, где я могла втайне от всех проводить ритуал. Уже много лет, за исключением того времени, когда я была совсем маленькой, семья не собиралась вместе за одним столом.

Я сходила в заросли бамбука, который рос на невысокой горе недалеко от дома, и нашла сломанный ствол. Однако для того, чтобы вырезать из него палочки нужной длины и толщины, мне нужны были пила или топор. У нас таких инструментов не было, и где их можно взять, я не знала. Сходила в магазин канцтоваров – там продавали только круглые палочки типа стеков для шашлычков. Я не знала, что делать, но меня окликнул один из продавцов. Я объяснила ему, что мне нужно, и он посоветовал сходить туда, где продают хозяйственные товары.

Маме я наврала, что бамбук мне нужен для школьных занятий, и на выходных она отвезла меня в большой торговый центр на машине, так что наконец-то я добыла тонкие куски. Сестра не поверила, что я понесу его на уроки, но я заявила: «А у нас не