Но я не княжна! - Ксения Васёва

Впрочем, мне тоже не повезло — мама захотела Стефанию. Отец, хоть и смирился с капризом беременной женщины, всю жизнь называл меня Ташей. Ну а тётка вообще забраковала имя, данное "проклятой ведьмой".

Боже, у меня не жизнь, а сплошная сказка! Тётка-ведьма, покойница из реки, говорящая кошка, Ясмина эта...

"Ты на улицу выйди! — ехидно раздалось в голове. — Увидишь настоящую сказочку!"

Ещё и потусторонние голоса...

"Я вполне себе живая! На крыше сижу, птичками любуюсь..."

Снаружи громким набатом застучали колокола — не одна я подскочила! Поднявшись, Ясмина стрелой полетела к окну.

— Ух! Язычники нечестивые едут! Пойдём смотреть?!.. Заодно и воеводе тебя покажем! Ой, ты же не одета... Подожди, что-нибудь из бабушкиных вещей тебе отдам, негоже в исподнем идти!

Энтузиазм девицы хлестал через край. Пока я переваривала язычников, она с головой зарылась в сундук. Я ожидала старые платья, пахнущие нафталином, серую колючую шаль и галоши, а получила настоящую экзотику! Серо-голубую, как мои глаза, рубашку-блузу из тонкой ткани, с вышитыми бело-красными цветами. Сарафан тоже был светло-голубой, но не привычный сарафан на лямках, а скорее сшитое платье без рукавов, с кружевным воротником. Ясмина помогла мне завязать кушак и повязку на лбу, и даже заплела объёмную красивую косу.

— Ничего не разумлю, — потянула она, — ночью у тебя волосы короткие были, а сейчас коса густая, загляденье! Чудеса какие-то!

Точно, я же подстригла волосы!!!

"Было бы странно, если б переход тебя не изменил! — на сей раз я различила знакомые мурлыкающие интонации". Ну хватит с меня!!!

Я дёрнулась к выходу и, конечно, ударилась об притолку. Ох, мало мне потрясений!.. Из избы выползла, согнувшись в три погибели. Где там эта кошка драная?!

Но мелодичная дудочка и ветер заставили меня отвлечься от кошки...

Вдоль вытоптанной улицы стояли ряды деревянных домов. Кое-где высились нарядные терема и золотые верхушки каменных церквей. По непуганной асфальтом дороге вышагивала лошадь, запряжённая в телегу. Традиционная одежда была того времени, когда европейская мода ещё не вытеснила русскую. Это напоминало картинку из учебника истории. Много деревьев, уже желтеющих, заборы, дворы... и толпа спешащих куда-то людей.

Ясмина, выбежавшая из дома, потянула меня за собой.

— Не спи, опоздаем же!

Пришлось подчиниться. Но каждый двор, пахнущий дымом, яблоками и прелой листвой, я провожала с уколом в сердце. Этого просто не может быть. Осень! Осень, а не май! Неужели я спала настолько долго?!

— Что это за место? Город? Деревня?

— Город, просвещённая светлая Ладань! Наш император распорядился, чтоб именно в его родной Ладани принимали языческих послов! Они, как дикие звери, из лесу вышли, представляешь?! В империю нашу проситься будут!

— Какую империю?!

— Так великую Северную империю! Сотни лет мы с язычниками воевали — то они наши земли разоряли, то мы их княжества брали! Только войны эти довели до Смутных времён... Ты, верно, чужеземка, раз не слышла про страшные лета!

— Наверное, — эхом подтвердила я, вспоминая свой сон.

Нас с Ясминой вдруг догнал какой-то шкафообразный увалень — лохматый, бородатый, в испачканной рубахе... Короче, типичный красавец до эпохи франтов! Увалень посмотрел на меня, расплылся в похабной ухмылке... и подмигнул!

Я нервно вцепилась в рукав Ясмины:

— Надеюсь, он не буйный!

Девушка весело рассмеялась.

— Это Микушка, он пришлый! Из языческих земель сбежал да в Ладани нашей прижился! За копейку или похлёбку всегда готов помочь. Он тебя с реки принёс — и, видимо, пригляделся по дороге! Свататься решил!

— Упаси Боже! — аж вырвалось у меня.

— Зря ты, за Микушкой у нас половина девиц охотится! Если избу справит да хозяйство заведёт, то отбоя от невест не будет!

Микушка закивал, как китайский болванчик:

— Ух, строптивица! — сочным басом выдал он. — Горяча девка!

Боже, мне уже плохо от местного колорита!..

— Спрячь меня! — прошипела я сквозь зубы, но Ясмина — предательница — только отмахнулась!

Зато Микушка аж посуровел:

— Ты это, не играй со мной, девица-синица! Я, значится, мужик крепкий, ладный, чего ещё надобно?!

Прикусила на языке слово: "интеллект". Всё равно не поймёт, а я буду чувствовать себя неловко. Какая-то беда у меня с мужчинами — один с избегающим типом привязанности, второй... Микушка, прости, Господи!

Помявшись, увалень залез в наплечную сумку и вытащил ароматный пряник.

— Для лебёдушки моей ничего не жалко! — от души выдал он, впихивая мне лакомство. — Кушай, а то такая тщедушная, как мять тебя буду?! Вот отъештся, вширь разойдёшься — и свадебку справим!

Я имела неосторожность укусить пряник, и да — я пожалела.

— Ну нельзя же так, Микушка, — пряча смешок, вмешалась Ясмина, заботливо похлопывая меня по спине. — Разве не видишь, девица молодая, нежная, к ней с осторожностью надо, с лаской!

— Я даж за задницу не ущипнул ни разу! — возмутился Микушка. Кажется, у Боженьки будет икота от чересчур активной меня!

К счастью, договорить нам не удалось. Мы оказались в гуще толпы — сбившись в плотный ряд, люди толкались, ругались и вытягивали головы. Рослый Микушка вывел нас поближе к дороге, за спины нарядных купеческих дочек. Одна девица обернулась на шум, недовольно поджала губы... и заметила Микушку. Её узкие глазёнки сощурились, особенно когда этот увалень наклонился ко мне и засюсюкал:

— Звать-то тебя как, лебёдушка?..

— Таша, — обречённо выдохнула я. Толстая купеческая дочка сжала кулаки и уверенно направилась к нам.

Тяжёлый звук горна пролетел по людскому коридору. В толпе началась суета. "Едут, едут, нечестивцы проклятые!". С нашей стороны к городским воротам прошли стрельцы, за которыми шагали двое мужчин. Один молодой, лет тридцати, и довольно подтянутый. По крайней мере, кафтан подчёркивал широту плеч и отсутствие у него живота. Русые волосы завитками вылезали из-под шапки, а борода была аккуратной, чуть прикрывающей подбородок. Его верхний кафтан отличался белизной, и только пуговицы сверкали золотом.

Второй мужчина с виду казался типичным боярином. С меховой шапкой, длинным посохом и горделивой осанистой походкой. Он был заметно постарше. Сеточка морщин у глаз, седина в длинных чёрных волосах. С его появлением толпа изумлённо притихла, а Ясмина поёжилась.

— Наш воевода, с ним князь Темновский, язычник, — объяснила она, — чуешь, какой злой силой от него веет?!

Неа. Вообще ничего не чую, кроме ядрённого запаха пота от купеческой дочки и Микушки. Что примечательно, от Ясмины пахло мятой и мёдом, и ничем больше.

— А зачем этот князь явился? — как говорится, будем держать руку на пульсе событий.

— Император его пригласил, с языческим посольством помогать, — оценив мой непонимающий взгляд, она вздохнула, — язычники из диких княжеств