Цвет ночи. Темная лазурь - Лера Виннер

Парадоксальным образом ее одновременно хотелось обнять и придушить, и настороженная силой собственных эмоций, Эрика предпочла сделать шаг назад.

— Если так, схожу узнаю, что еще говорят на улицах.

— Забудь, еще слишком рано.

Мердок незаметно возник рядом, ненавязчиво оказываясь между ней и Лив, и Эрика все же зло и коротко хмыкнула в ответ.

По молчаливому согласию, они все вели себя так, будто ничего не случилось, и задавать Лив неудобные вопросы казалось откровенно неуместным.

Милые дружеские посиделки, фактически репетиция Рождества.

— Чертов город никогда не спит.

— Эрика, не надо, — Джон все же посмотрел на нее прямо, и впервые со вчерашней ночи она заподозрила, что что-то не так настолько, что лучше бы Смотрящей пока не показываться на публике. — Я тоже не могу его найти. Если бы он был не в себе или случилось нечто из ряда вон выходящее, ты бы уже об этом знала. Если нет… Мы можем только ждать.

— Предлагаешь мне расположиться у окна и не торопить события? — она огрызнулась прежде, чем успеал задуматься, и тут же осеклась, провела ладонью по волосам, успокаиваясь. — Извини.

— Не страшно, — Джон выждал еще минуту, и только после, убедившись, что никто не собирается терять над собой контроль, сделал шаг в сторону. — Я боюсь, что это один из тех процессов, в которые лучше не вмешиваться.

— И одно из тех решений, которые не стоит объяснять?

— А какие объяснения ты хочешь услышать? — Лив, по всей видимости, было хуже, чем казалось, потому что села она с осторожностью, уместной разве что при головокружении. — Это был риск, и, прежде чем идти на него, мне нужно было удостовериться, что с Лисой и малышом все благополучно.

Она столь очевидно не собиралась говорить больше, что даже Дэн где-то сбоку замер, ожидая реакции, которую Эрика, в свою очередь, тоже выдавать не намеревалась.

В конце концов, важен был только результат, а он, судя по всему, был достигнут.

Она поймала себя на том, что, вопреки собственным желаниям, начинает злиться сильно и бесшабашно. Главным было хотя бы не выплеснуть эту злость на людей.

— Ладно. Осталось понять, где его носит. Если что-то случится опять, одну тебя я к нему больше не подпущу.

Лив пожала плечами, давая понять, что больше такой необходимости не возникнет, но Эрика в этом уверена не была. Прямо сейчас она не была уверена вообще ни в чем.

— Он должен быть дома. Или…

Дэн подал голос нерешительно, и очень не вовремя, и сам же об этом догадался, когда она развернулась к нему слишком резко.

Объективно ругать щенка сейчас было не за что, перебарщивать с оскорблениями тоже не следовало. Промолчать было глупо.

— Кстати, хотела тебя спросить, — Кэт коснулась руки Дэна, переключая его внимание на себя, переводя тему так топорно и откровенно, что не сработать это просто не могло. — Ты правда убил в Стамбуле четырех вервольфов столовой вилкой? Или это просто байка?

Пацан моргнул, как будто не сразу понял, о чем идет речь, потом качнул головой, то ли благодаря ее, то ли не одобряя.

— Правда. Они напали неожиданно, я не успел сориентироваться.

Мердок хмыкнул настолько выразительно, что Дэн едва не вспыхнул, и это подействовало на Эрику странным образом умиротворяюще. Она не успокоилась совсем, но достаточно для того, чтобы перестать пугать щенка, все еще ожидающего от нее какой угодно гадости.

— Что за позывной вообще такой — Двенадцать?

Это было не шагом к примирению в полном смысле, но недвусмысленным сигналом о том, что бояться можно перестать.

— Убил первого вампира в двенадцать лет, — Дэн ответил так же спокойно и бесцветно, как ночью.

Вероятно, так он ответил бы на любой вопрос Смотрящей, — что от него, собственно, теперь и требовалось, — но парадоксальным образом именно за это его снова захотелось ударить.

— Значит, Вальтер сдурел еще раньше, чем я предполагал.

Теперь тон Мердока был совсем другим. Таким, что едва переставший дергаться Дэн снова напрягся всем телом.

— Вы с ним знакомы?

— Он пытался ухаживать за мной когда-то. Достаточно бестолково, кстати, — вместо него ответила Лив, и Кэт снова не позволила Дэну разбираться с этим самому.

Подавшись немного вперед, она попыталась заглянуть матери в лицо.

— Я об этом не знала.

— Нечего было знать, — Лив развернулась к ней и выглядела при этом настолько естественно, насколько могла бы, если бы они говорили о действительно важных вещах. — Я уже была беременна тобой, но молодой Вожак хотел продемонстрировать зубы. Если честно, жалкое было зрелище.

Щенок все еще смотрел с недоверием и, казалось, готов был сорваться с места немедленно.

Припомнив ночное ощущение чужой безысходной тоски, Эрика решила, что надо было все же уколоть его посильнее.

Щелчок открывшейся входной двери она услышала одновременно с людьми, но наблюдая за тем, как Кэт взволнованно вскакивает, а Дэн замирает столбиком, не спешила оборачиваться.

Пара секунд на то, чтобы прийти в равновесие. Еще несколько — удостовериться в пристойном выражении собственного лица.

Мердок среагировал эмоциональнее, чем от него можно было ожидать. Первым шагнул по направлению к прихожей, — готовый, по всей видимости, к чему угодно. Не в меньшей степени, чем сама Эрика.

Дальше тянуть было глупо, а в какой-то мере и опасно, и она развернулась, сразу встречаясь взглядом.

Даже после полутора сотен лет вместе Зейна было трудно узнать. Обычные голубые джинсы, темно-синяя толстовка с капюшоном под короткой курткой. Ни следа привычной элегантности, ничего общего с модой или классикой. Он выглядел заметно исхудавшим, но вполне здоровым, а она все равно продолжала смотреть, чересчур медленно осознавая истинную причину столь разительных перемен.

Волосы, конечно.

Зейн отрезал волосы. Вместо привычной густой и жесткой гривы, в которую так приятно и удобно было вплетать пальцы когда-то, — короткая безликая стрижка. Чуть неровная от того, что пряди срезали не машинкой, а канцелярскими ножницами. Неожиданная и оттого вопиюще неестественная.

Выражение лица Джона Эрика не видела, но, судя по всему, на него эффект был произведен не меньший.

Тишина затягивалась, и Зейн, кажется, истолковал ее как-то по-своему.

— Не беспокойся, я в своем уме.

Обращался он прежде всего к Мердоку, словно не был уверен, что его пустят дальше прихожей. И вместе с тем, в этом было столько плохо читаемой иронии, что Эрика почти почувствовала движение воздуха в комнате, когда молчание оказалось нарушено.

— Глядя на прическу, не уверен, — профессор отозвался в тон.

Так же глухо, настороженно, с облегчением, в которое он еще опасался верить.

На всякий случай