Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

Я шагнул было обратно в поток людей, и тут мне дорогу перегородил здоровенный мужик в исподней рубахе. Не специально, просто тоже бежал, тоже не смотрел по сторонам, ну и снёс меня плечом, как пушинку. От него разило потом, дымом и самогоном, глаза бешеные, белки красные.

— С дороги! — рявкнул он, даже не глядя на меня, и уже занёс ногу для следующего шага, как из потока людей прямо на него вынырнули трое.

Трое крепких мужчин с явно злыми лицами. Они бежали прямо на этого здоровяка и без лишних слов просто навалились на него. Начали бить — ногами, руками, с особой жестокостью…

Мужик захрипел, пытаясь закрыть голову, но его били так, как будто хотели забить до смерти.

Моим первым порывом было желание вмешаться. Привычка, так сказать. Даже не привычка, а рефлекс.

Но что я сделал бы⁈ Лезть в драку, будучи в теле девятнадцатилетнего пацана? Разнимать озверевших мужиков? Я что, дурак? С моими-то нынешними габаритами, меня эта куча-мала просто втопчет в асфальт, и Зося останется одна.

Я попятился к стене с мыслью, что нужно крикнуть, мол, щас милицию вызову, но один из нападавших, что постарше, на секунду оторвался от жертвы, заметил мой взгляд и зло выдохнул:

— Иди своей дорогой, юноша! Не лезь! Он Варькину хату вынес! Пока старуха в подвал пряталась, этот урод по сундукам шарил!

Мародёр. На первый же день. Я глянул на мужика, которого избивала толпа, на выпавший из его рук узел, из которого посыпалось тряпьё и какая-то утварь, и злость внутри сменилась тупой тошнотой. Город рушится, люди горят заживо, а эти уже делят скарб.

Я оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Память Станислава подкидывала ориентиры: вот перекрёсток с колонкой, вот пекарня… вернее, то, что от неё осталось. Витрина выбита, дверь настежь, а из проёма валит дым. Ещё обратил внимание на подростков, которые тащили мешки с мукой. Явно ведь не рабочие…

Да и неважно…

Я свернул за угол и чуть не налетел на группу военных. Четверо красноармейцев, и один из них, судя по кубику в петлицах, — младший лейтенант. Они стояли у повозки, переговаривались, и лица у них были такие… знакомые…

Я уже видел такие лица. В Чечне. У наших, когда первый раз вошли в Грозный и поняли, что всё идёт не по плану. Это было лицо человека, который ещё не понял, что происходит, но уже знает, что ничего хорошего не будет.

Попытался обойти их, но командир поднял голову и окрикнул меня:

— Эй! Ты! Стоять!

Я остановился, причём сделал это машинально! А ведь даже не планировал! Тело Станислава автоматически подчинилось команде.

— Подойди сюда!

Я подошёл. Младший лейтенант — жилистый, загорелый, с красными глазами — оглядел меня с ног до головы. Потом потянул носом воздух.

— Контужен? Или пьян?

Вопрос был простой, а вот ответ на него — нет. Скажешь «да» — и всё, его задача определить меня в медпункт или на сборный, сдать с рук на руки и забыть. Скажешь «нет» — не поверит, потому что я и вправду выглядел как пришибленный.

— Легко контужен, — сказал я. — Ничего страшного.

— «Ничего страшного», — передразнил он. — У тебя правое ухо кровит, а ты — «ничего страшного».

Я машинально потрогал ухо. И правда — мокрое, хотя крови было немного. Наверное, задело, когда взрывной волной приложило о стену…

— Тебя как зовут?

— Ковальчик. Станислав.

— Ладно, Ковальчик. Ты из каких будешь? Не из приписных?

Я понял, куда он клонит. Приписные — те, кто уже стоял на учёте и должен был явиться по мобилизации. Станислав стоял? Память… ну, почти сразу же выдала ответ: нет. Он должен был пойти на железную дорогу, где у него была бронь.

— Я железнодорожник, — сказал я. — Машинист-помощник при депо… мой дед — Фёдор Ковальчик, машинист-инструктор! Я должен явиться на станцию для вывода составов!

Мои слова удивили младкома. Он прищурился, затем перевёл взгляд на своих, затем снова на меня, о чём-то подумал и вскоре спросил:

— Железнодорожник, точно?

— Так точно.

— И куда ж ты идёшь, железнодорожник? — он пялился на меня, не моргая. — Станция в другой стороне!

— За сестрой, — я соврал и не соврал одновременно. — Потом на станцию! Меня за ней дед послал!

Он помолчал, ещё подумал, потом сплюнул на мостовую и махнул рукой.

— Ладно, иди. Но если на сборном остановят — скажи, что от Осипова. Это я. Железнодорожников не трогаем, приказ есть. Понял?

— Понял. Спасибо.

Я кивнул и пошёл, постепенно увеличивая скорость шага, пока он не передумал. Пока не решил, что контуженый парень — это не его проблема, но сдать его куда следует — куда более правильное решение.

Ноги несли меня сами, и я уже не оглядывался.

Я свернул ещё раз, потом ещё, и улицы стали уже, дома — ниже, деревьев — больше. Деревянные заборы, огороды, сарайчики, покосившиеся калитки. Это уже был не центр, не фабричный район — это была окраина, где жили простые люди. Железнодорожники, рабочие, мелкие служащие. Тут жили те, кто ставили свои дома своими руками.

Здесь тоже горело, но реже! Бомбы пока прилетали по центру, вокзалу, аэродрому. И горел только один дом, через три от нашего. Вернее, уже всё… от него осталась только обугленная стена и провал крыши.

Наверное, в этот момент я должен был почувствовать что-то… может, переживание, может, первичный страх, что моему дому тоже не повезло. Но казалось, что именно в этот момент нутро Станислава просто замерло. Боялось увидеть свой дом среди обломков.

Я шёл, и чужая память считала ориентиры сама, без моей помощи. Вот дом Маркевичей, вот калитка, которую вечно заклинивало, вот сарай, где Станислав мальчишкой пережидал бабкину ругань. Вот…

Улица Тельмана. Дом семнадцать.

Я остановился у калитки. Несколько секунд просто стоял и смотрел. Дом цел, было выбито только одно окно, но его уже кто-то затянул белой простынёй. Посмотрел на сарай во дворе, поленницу у забора, грядки…

А на грядках сидел котёнок — рыжий, пушистый и абсолютно невозмутимый! Сидел себе и смотрел на меня так, будто я просто с работы вернулся. Будто ничего и не случилось.

И тут меня затрясло! Только вот я так и не смог разобрать причину, почему меня начало трясти.

Может, от того, что вот он — дом, целый. А может, где-то на дне сознания была страшная мысль: а если дома больше нет? Если он сгорел, а все внутри…

Тряхнув головой,