Аллей-уп - Владислав Викторович Порошин

Глава 2

На следующий день в воскресенье 2-го сентября я рванул в Питер самым первым утренним поездом. Я почему-то испугался, что могу опоздать на тренировку команды и решил приехать за два часа до начала занятия. В конце концов это время можно было провести где-нибудь в интернет-кафе и спокойно без нервов прибыть в зал электротехнического универа уже оттуда. Примерно так думал я, когда вбежал в полупустой вагон. На сей раз Андрюха Серов компанию мне не составил. Он пожелал мне удачи и заявил, что он чужой на этом баскетбольном празднике жизни. Поэтому сумку с формой я сунул себе под бок, чтобы её случайно не свистнули, и под стук колёс постепенно задремал.

Снилась мне вновь баскетбольная игра. Я бросал свои любимые «трёхи», стучал мячом в пол, обыгрывал каких-то незнакомых парней в красных майках и словно лев бился за подбор в защите. Потом передо мной предстал покойный дед.

Тут надо оговориться, что один раз он уже приходил во сне. Я тогда работал в ларьке и как-то ночью в него нагрянули парни с нашего района, которые промышляли некими тёмными делишками и предложили мне работу поинтересней — возить товар из Выборга в Питер. Сказали, что давно за мной наблюдают, и что такому физически крепкому пацану заниматься бабской работой не солидно. Я же ответил, что подумаю, так как одна поездка в город на Неве мне могла принести больше денег, чем месяц нервной пахоты в этом заведении. Но окончательное решение мне помог принять дед. Он приснился, когда я отлёживался после ночной смены и заявил, что если соглашусь возить этот сомнительный товар, то меня схватят компетентные органы в первой же поездке. И из ларька мне тоже надо уходить, так как это путь в никуда. А ещё дед подсказал, где найти клад с золотыми червонцами, чтобы я меньше думал о деньгах и больше об учёбе и о баскетболе.

Вот и сейчас, увидев перед собой покойного деда я внутренне напрягся. Он сидел на завалинке перед вход в наш дом и выглядел как 30-летний мужчина. Я его таким видел только на большой настенной фотографии. Кстати, и пиджак на нём был тот же самый.

— Как дела, Михаил? — спросил он.

— Нормально. Учусь в универе. Играю в баскетбол. Спасибо за клад. Эти деньги нам очень помогли. В общем всё путём.

— Всё да не всё, — недовольно крякнул дед. — Время у меня мало. Поэтому слушай внимательно и запоминай. В сентябре 1975 года в лесу погиб мой младший брат, Михаил Юрьев. Он отслужил в армии и, вернувшись на гражданку, месяц не просыхал. Изводился из-за того, что его девушка не дождалась. И за брусникой Миша пошёл тогда с сильного бодуна. Я же как чувствовал, что дело кончится плохо. Уговаривал его остаться дома, день отлежаться. Ведь на болотах ухо надо держать в остро. Но Миша отмахнулся, ответил, что сейчас по лесу прогуляется и придёт в норму. Он эту проклятую ягоду с дружками продавал, а деньги потом спускал на водку и вино. Вот так он и сгинул. Его корзину и армейскую зажигалку отыскали только через год.

— Я что-то такое припоминаю, — смутился я. — Меня ещё назвали в честь дяди Миши. И ты говорил, что я внешне вылитый он.

— Похож, очень похож, — кивнул дед. — Только ты его перерос на 20 сантиметров с гаком. А теперь запоминай очень внимательно — сгинул мой младший брат в сентябре 1975-го, а похоронили мы его только в октябре 1976-го. И всё это время документы Михаила хранились в нашем комоде.

— Жаль дядю Мишу, — признался я. — Только я не понял, зачем ты мне это сейчас рассказал?

Дед же только-только приоткрыл рот, как вдруг меня сильно тряхнуло. Я резко проснулся и, к своему удивлению, обнаружил, что вагон набит битком. Рядом сидели какие-то бабули в допотопных платках. И в нескольких корзинах у них кудахтали живые куры. За моей спиной располагались мужики в замасленных робах и тихо переговаривались о какой-то жирной халтурке. А у противоположного окна пожилые муж с женой везли на Сытный рынок корзины с яблоками, грибами и ягодами. Это следовало из их громкой перебранки. Электричка же тем временем медленно вкатилась на Финляндский вокзал. Правда он был каким-то старым и обшарпанным. Да и люди на перроне ходили в древней одежде, словно только что сошли со старых советских фотографий. Народ кутался в серые плащи и серые пальто, как будто на улице было не 2-е сентября, а начало октября.

— Что за ерунда? — пробормотал я и, взяв сумку, потопал вслед за выходящими пассажирами на улицу.

И тут я сунул руку в карман и обнаружил, что там нет ни документов, ни студенческого билета, ни банковской карточки, ни разменной наличности и ни своего старенького смартфона с треснутым экраном. Я вытащил из кармана только трамвайный талон 1975 года, который мне вручил городской сумасшедший.

— Мать твою, — тихо выругался я. — Всё спёрли. Ну, дедушка, спасибо тебе родной, что приснился. И ещё раз благодарю за клад, который нам с бабушкой финансово помог выжить. Но можно же было как-то предупредить о краже? Ёкэлэмэнэ, — прошептал я, когда вышел на перрон, где под ногами простирался самый обычный асфальт.

«Допустим у меня спёрли документы и смартфон, но кто за ночь спёр тротуарную плитку? Это какой-то бред», — подумал я. И мне тут же стало нехорошо. В ушах зазвенело, перед глазами всё начало двоиться и расплываться, и даже дышать стало как-то тяжело, словно воздух сделался более плотным и вязким.

— Фууу, еле успел, — облегчённо выдохнул незнакомый 40-летний мужик в плаще и в шляпе, остановившись напротив меня. — Это ты сейчас приехал из Выборга?

— Я, — пролепетал я, держась одной рукой за голову.

— Баскетболист? — снова спросил он и тут же усмехнувшись добавил. — Хотя что я спрашиваю? И так видно, что баскетболист. Какой рост, каланча⁈

— Метр девяносто пять, — пробурчал я, чувствуя, что окружающий неправильный мир передо мной перестал кружиться, плыть и раздваиваться. Однако асфальт вместо плитки никуда не испарился. Да и ремонт этого вокзала не вернулся на своё законное место.

— А мне сказали, что метр девяносто! — захохотал незнакомец. — Ну это ничего. Это даже к лучшему, — мужчина схватил меня