Тень ворона - Анастасия Дёмина

– Ваня, стой! Ванюша, назад!

Но новый визг затмил разум и еще пуще подхлестнул ноги. Обогнув обозного дружинника, кинжалом и кулаками отбивающегося от двух врагов, и перепрыгнув через два неподвижных тела, Иван вскинул голову. Царские повозки за время свары сдвинули почти к самым деревьям, а освободившееся пространство усеивали убитые и раненые дружинники – за последними зорко следили вооруженные ятаганами разбойники. В центре получившейся поляны стоял на коленях и в мольбе бился челом об землю грузный мужчина – Иван лишь по дорогущему кафтану, расшитому золотой нитью, узнал своего царя. Но ужаснуться его непотребному поведению не успел, отвлекшись на крики двух девушек, которых негодяи в черном в восемь грязных рук силком вытаскивали из повозки.

Вскипевшая кровь ударила в голову, и Иван вскинул руку с мечом, готовясь идти на таран, а дальше – будь что будет.

Но в следующий миг что-то врезалось в него с правой стороны, да с такой силой, будто с замаха запустили главным колоколом с храмовой колокольни, и ноги Ивана оторвались от земли. Он рухнул на дорогу, как спиленное дерево, ударившись левым плечом, противно хрустнувшим и немедленно онемевшим от дикой боли, и головой, аж в глазах потемнело.

Иван не знал, сколько так пролежал, почти бездыханный, наверное, секунд десять, но когда зрение начало к нему возвращаться и сквозь надрывный гул в ушах стали просачиваться звуки, он первым делом увидел отца, стоящего на коленях перед одним из разбойников и умоляющего его срывающимся голосом:

– Все берите, все забирайте, только не троньте сына! Не троньте Ванюшу, Богом прошу!

Разбойник – он единственный не носил накидки, выставляя напоказ бесчисленные ножи и кинжалы, и держал в каждой руке по ятагану – наклонился к самому лицу Макара и сощурил глаза, похожие на провалы из-за толстой ленты сажи от виска к виску.

– Мы и так все заберем, – промурлыкал он, растянув тонкие губы в жестокой улыбке. – И твоего разрешения не спросим.

Сверкнуло, поймав свет чудом не затоптанного костра, испачканное в крови лезвие и вонзилось прямо в сердце купца. Макар придушенно всхлипнул и повалился на бок. Заглянув в его стекленеющие глаза, Иван распахнул рот, но крик застрял в горле. Словно было не лето, а середина студеной зимы и погибельный мороз ледяными кандалами сковал его голос и душу. Перед глазами снова все поплыло, то ли от удара об землю, то ли от слез – Иван не мог сказать.

Он услышал глухой окрик, и убийца отца развернулся, разочарованно скривился, но послушно вскинул руки и отошел в сторону, уступая место вышедшему из-за стволов высокому молодому мужчине с копной черных волос до плеч. Он тоже был одет во все черное, но угасающий взгляд Ивана притянул к себе широкий кожаный ремень, отделанный под чешую, с большой серебряной пряжкой в виде трех скалящихся голов какого-то змееподобного чудища.

Атаман разбойников прошел мимо неподвижного Ивана, даже не взглянув на него, а у того и сил не осталось, чтобы чем-то ему помешать. Да и заледеневшая душа уже ничего не желала, только вечного и свободного от боли забытья.

Последнее, что он услышал, как царь жалобным голоском, захлебываясь и всхлипывая, молил о пощаде:

– Все-все ваше, что захотите – все отдам, только пощадите, только не убивайте!..

Атаман в ответ раскатисто захохотал, а отсмеявшись, спросил:

– Говоришь, все, что захочу, – все отдашь? Даже царевну мне в жены вместе со всем царством в приданое?

Глава 1

Прошло два года…

Аксинья стояла у окна дворца, устало прижав лоб к раме, и бесшумно вздыхала, не узнавая родного города.

Утром после той злополучной ночи в дремучем лесу обоз, потерявший почти всех дружинников убитыми и ранеными, вошел в ворота пограничной заставы под охраной и с командой совсем иных людей, и вместе с ним все Беловодье впустило в себя тьму.

Сначала ее ростки были малозаметны для простого люда, разве что имеющие хождение во дворец зашептались о новых дружинниках, внешностью и повадками больше похожих на разбойников, и что у царя появились новые советники, которым он слова поперек молвить не смеет, даже бояр разогнал, препятствующих новым порядкам. Но ростки пустили корни в благодатную почву царского малодушия и себялюбия, опутали цепкими лозами тех бояр, чей слабый дух с жадностью ухватился за обещания богатства и власти, и полезли из всех щелей непокорными сорняками. Горожане и оглянуться не успели, как ограждающая Бряжск стена, уже давно за долгие годы без войн почти не используемая, закишела вдруг вооруженными до зубов суровыми гридями, никого не впускающими и не выпускающими без особого разрешения, стоившего непомерной для семьи того же плотника суммы. Посадских почти всех заставили перебраться внутрь, оставив лишь горстку ремесленников, зависящих от вод Белицы, да пахарей. Подать возросла в разы, еды и других необходимых вещей не хватало, потому что если местные купцы еще собирались в обозы – надо же было как-то кормить семью, – то иноземные торговцы отныне огибали Беловодье стороной, опасаясь быть ободранными до нитки еще на дорогах, отданных на жестокую потеху подручным Змея, нареченного царевны Елены, а значит, будущего царя.

Никто не знал настоящего имени атамана разбойников, только что родом он откуда-то с южных гор, где тоже промышлял грабежами, пока местные его не прогнали. Что с ним приключилось потом, как он собрал вокруг себя шайку головорезов, с которыми даже царские дружинники не смогли сладить, – то никому не было ведомо.

Мысль о проклятом Змее заставила Аксинью выпрямиться и продолжить путь по прохладным коридорам дворца в сторону комнат царевны.

Она до сих пор корила себя, что не смогла защитить той ночью Елену, хотя умом понимала, что ей было никак не справиться с оравой разбойников, а попытки сопротивления только бы их разозлили. Когда их с царевной вытаскивали из повозки, Аксинья еще надеялась на помощь дружинников, говорила себе, что они просто заняты боем, но обязательно всех одолеют и придут на помощь. Стыдно признать, но у нее затрепетало сердце, когда она краем глаза уловила, как к ним, замахиваясь мечом, бежит Иван. Но в следующий миг один из разбойников врезался ему в бок, швырнув юношу на утоптанную землю и оглушив беднягу до неподвижности.

Тогда же Аксинья заметила лежащие вокруг тела со знакомыми по встречам во дворце лицами, сейчас изуродованными ликом смерти, и если бы не мамина жесткая выучка, ее душа точно бы со страху упорхнула в небо.

Пока она в ужасе