Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

— Николай Александрович готов принять после полудня, — сказал Устинов вместо приветствия. — Но я его предупредил, что вы едете не просто чай пить.

— Ну зачем ты его сразу пугаешь?

— Наоборот. Пусть человек морально готовиться. Когда вы говорите «лаборатория», это обычно значит: через месяц понадобится завод, через два — постановление ЦК, через три — кого-нибудь снимут.

Я усмехнулся и сел в машину.

— Не завод. Пока всё скромно — нужны стены, электричество, мастерская и люди.

— Это вы так начинаете, — буркнул Устинов, устраиваясь рядом с папкой на коленях. — Заканчивается обычно Политбюро и перекройкой планов пятилетки.

— Эх, Дима, твоими устами да мед бы пить!

Машина тронулась. Вокзальная грязь потянулась назад. Москва проплывала мимо заснеженными фасадами, трамвайными дугами, новостройками и очередями.

Пока мы ехали, я вкратце рассказал свою идею.

— По лампам что? Это основа основ!

— Стержневая линия идёт. С браком, конечно. Параметры гуляют, монтажники ругаются, технологи клянутся, что виноваты стекло, металл, климат, вредители и фазы луны. Кто угодно, только не они. По желудевым образцам еще не все гладко. Несколько типоразмеров пущены в производство, другие еще налаживают. Для высоких частот — вещь хорошая, но дорогая и капризная.

— Катаева придётся подтягивать.

— Я так и подумал.

— А ещё нужны будут осциллографы, генераторы импульсов, устройства вводаи вывода информации. И вентиляция. Если поставить тысячу ламп в одну комнату, они начнут дохнуть не поодиночке, сразу все, хором. Надеюсь, Булганин поможет. Слушай, а по твоей теме как идут дела? Что с новым танком?

— Непросто, Леонид Ильич. Масса приличная, скоростные параметры высокие. Дизель на стенде пока дает 80–100 часов, жрет много масла. Топливная аппаратура — боль.

— Зимний запуск?

— Тяжело. Сами знаете, температуры у дизеля пониже, чем у карбюраторных моторов. Зимой тяжело завести, прогреть, да и глохнут они чаще…

— Пробуйте пусковые подогреватели! Это печка такая на соляре. А еще можно применить «пускач». Дмитрий Федорыч, не смотри на меня так, это я не ругаюсь. Мотоциклетный мотор присобачить, сначала заводишь его, потом он уже проворачивает коленвал для запуска дизеля. Если приспособить его еще и ток вырабатывать, не загружая основной двигатель — будет вообще красота.

Устинов по-доброму рассмеялся, покрутил головой.

— Вот вечно вы, Леонид Ильич, выдумаете что-нибудь этакое!

— Да, и тебе советую. Кстати, бери идею себе, а то что все я да я…

— В общем, дизель штука сложная. Но экономичность хорошая. И горит хуже.

И тут меня вновь осенило. Дизель! Его выхлоп холоднее, чем у бензинового авиамотора. Значит, на него проще поставить турбокомпрессор! Воттут у нас сразу появляется и высотность, и экономичность. Плюс, солярка в разреженном воздухе вспыхивает не так охотно. Для тяжёлой машины, для дальнего самолёта с высотным мотором — очень интересная идея.

А кто у нас занимается авиадизелем? Товарищ Чаромский. Надо будет его навестить.

Машина свернула к Мосгорисполкому. В окнах горел дневной электрический свет — значит, внутри уже кипела бумажная жизнь.

Устинов поправил папку.

— С чего начнёте?

Я посмотрел на вход, на швейцара, на мокрые ступени.

— С розеток, — сказал я. — Не будем пугать человека будущим раньше времени.

Булганин встретил нас в своем кабинете. Стол его был завален папками, телефонограммами, сводками по городскому хозяйству и схемами коммуникаций. Москва, как выяснялось, решительно отказывалась жить своей жизнь. Её каждый день надо было чинить, кормить, греть, освещать и подметать.

— Дмитрий Фёдорович сказал, что вы опять хотите электричество, науку и что-то секретное, — сказал Булганин. — Готов дать что угодно, только не спрашивайте меня про уборку снега!

— Со снегом мы все видели. Тяжело идет дело, насилу до вас доехали. Но не беспокойтесь, я не по этому поводу. Мне всего лишь нужна закрытая лаборатория автоматического счёта и импульсной техники.

Булганин посмотрел на меня. Потом на Устинова. Бородка клинышком мелко задрожала — то ли от огорчения, то ли от сдерживаемого истерического смеха.

— Я же говорил, — мрачно сказал Устинов. — Не чай пить.

— Автоматического чего?

— Счёта. Для оборонной промышленности и РККА. Баллистика, моторы, зенитная стрельба, обработка испытаний, радиотехника, снабжение.

Булганин прищурился.

— Табуляторы?

— Табуляторы — часть дела. Но они бухгалтерские. Сортировать, суммировать, печатать ведомости. Нам нужно больше.

— Больше — это сколько?

Я достал сложенный лист.

— Ну вот смотрите: у артиллеристов есть ПУАЗО. Он принимает данные по самолёту и выдаёт углы наведения. То есть машина считает. А мы хотим такой же прибор, но считать авиадвигатели. Мне нужна универсальная счётная машина.

Николай Александрович некоторое время молчал.

— То есть вы хотите ПУАЗО, который сегодня считает самолёт, завтра мотор, а послезавтра — складские остатки?

— Грубо, но близко. Только не ПУАЗО, скорее — станок для чисел. Очень большой!

— Станок, — повторил он. — Ладно. А теперь без философии. Чем могу быть полезен?

— Помещение. Не кабинет, а нормальная база. Отдельный силовой ввод. Вентиляция. Мастерская. Склад. Охрана. Городские электрики. Ремонтная бригада. Жильё для ключевых специалистов — их придется свозить со всего Союза. Ну и, конечно же, связь с Московским электрозаводом, ВЭИ и МЭИ.

Булганин тихо присвистнул.

— Сколько нужно ламп?

— На первом стенде — сколько получится удержать в рабочем состоянии, — сказал я. — В перспективе — десятки тысяч. Плюс перфолента для команд, карты для данных. Вывод на ленту или карты. Печать отдельно.

— Какие лампы? Обычные? Стержневые?

— В основном триоды и пентоды. Диоды тоже пойдут в работу. Не обязательно стержневые — их лучше приберечь для радиоаппаратуры. Желудевые — беречь для высоких частот и РЛС. Пока хватил обычных цокольных, но нужно высокое качество: прожиг, сортировка, запасные блоки.

Николай Александрович взял карандаш и начал писать.

— И самое главное, нам нужны люди. Кого-то я уже наметил: профессор Катаев может быть полезен по лампам и высокочастотной части, инженер Шорин — по записи, считыванию, плёнке, синхродорожкам. А вот остальные…

Устинов добавил:

— Есть ещё Берг. Флотский радиоспециалист. Яс ним пересекался в Ленинграде. Толковый и жёсткий.

Булганин кивнул.

— Слышал фамилию. Человек неприятный.

— Иногда это достоинство, — сказал я. — Так кого посоветуете, Николай Александрович?

Булганин задумчиво потеребил бородку.

— Знаете. я вам так скажу: тут нужен не радиолюбитель, а серьезный электрик-системщик. Человек, который понимает устойчивость больших электрических схем, переходные процессы, автоматику. Посмотрите Лебедева. Сергей Алексеевич. ВЭИ, МЭИ.

Устинов тут же записал.

— А что касается помещения и остального, то тут, простите, нужна резолюция, — сказал Булганин. — ЦК, СНК или Госплан. Понятное название. Сроки. Ответственные. И чтобы было ясно: это не какая-то игрушка Брежнева. Вы, конечно, можете пойти к Бочарову, но он, при всем