Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков

— Как зовут? — выразительно посмотрел я на него.

— А я чего? — испугался тот и попытался спрятаться за спины товарищей.

— Служащий компании Савелий Федоров из Кадьяка, — в полголоса пояснил Воеводский. — Человек недурной и тароватый, однако ж язык без костей, за что неоднократно претерпевал по службе. Но при всем при этом приказчик вполне исправный. За что и держим. В одном, к слову сказать, он вполне прав. Если не сумеем примириться с колошами, они нам весь сезон испоганят. А не будет шкур, не будет и продовольствия.

— Все так думают?

Ответом мне было красноречивое молчание. Но потом один из молодых приказчиков, кажется, тот самый, что помог опознать тойона, нерешительно поднял руку.

— Говори, — поощрил я его. — Только представься для начала. А то ведь я тут — человек новый и никого толком не знаю.

— Максим я, Афанасьев сын, значит. Вы, вашество, и вы, господин адмирал, простите меня, ежели что не так ляпну по простоте своей…

— Продолжай, Максим Афанасьевич, — попытался поощрить я его, но никак не ожидавший, что его назовут по имени-отчеству приказчик едва не потерял дар речи.

— Ага, — справившись, наконец, с волнением, продолжил он. — Я вот чего хочу сказать. Колоши теперь на острове заперты, и коли наши воинские и морские люди их не выпустят, то тут и останутся. Тогда мстить некому будет!

— Тьфу, дурак! — не выдержал примолкший было Савелий. — А торговля?

— А чего торговля? На прибрежных племенах свет клином не сошелся. На материке тоже людишки живут, а им нужны и топоры, и котлы, и одеяла, и табак с чаем. И ежели тутошние колоши торговлю вовсе порушат, они им сами скальпы вместе с головами поснимают!

Надо сказать, что местные жители мне понравились. Да, поначалу жались, опасливо поглядывая на начальство, но потом, глядя на разошедшихся приказчиков, и сами осмелели. Так что до моих ушей дошли не только обиды на индейцев, но и сведения о притеснениях работников компании от своего же руководства. По всей видимости жизнь на фронтире не могла не приучить людей к известной самостоятельности и независимости в суждениях. В Центральной России большинство мужиков на любое обращение правительства и бар только угрюмо молчат, а здесь…

В результате совещания был выработан черновой план. Во-первых, принимавших участие в нападении на Ново-Архангельск тлинкитов надо примерно наказать, ни в коем случае не позволяя вырваться с острова. Всех уличенных в злодеяниях, а также организаторов казнить, прочих в зависимости от степени виновности подвергнуть порке. Все участвовавшие в набеге племена обложить штрафом и потребовать выдачи аманатов, чтобы гарантировать их лояльность.

Во-вторых, потребовать немедленное и безусловное освобождение всех попавших к индейцам в плен. А в дальнейшем любую попытку захвата любых подданных Российской империи в рабство, неважно русских, креолов или крещеных аборигенов, трактовать как объявление войны и пресекать с максимальной жесткостью.

В-третьих, в соответствии с манифестом государя-императора Александра II об отмене крепостной зависимости объявить рабство на всей территории Русской Америки окончательно и бесповоротно упраздненным, а всех зависимых от своих тойонов калгов немедленно освободить. Всякий же, кто посмеет воспротивиться этому, будет объявлен вне закона.

Когда наконец все животрепещущие темы, не исключая обид местных жителей и служащих на руководство компании, были обсуждены, осоловевшие от обилия информации (и выданной с кораблей горячей пищи) обыватели разошлись по уцелевшим домам, гадая про себя, точно ли их жизнь переменилась, или пройдет немного времени и все снова вернется на круги своя.

— Какое-то у вас озабоченное выражение лица, Владыко, — внимательно посмотрел я на архиепископа. — Что-то не так?

— Не то, чтобы не так, ваше императорское высочество. Просто я думаю о последствиях манифеста. Вы думаете, калгов имеют только здешние тойоны и их приспешники? Коли так, должен вас разочаровать. Многие русские и креолы здесь на Аляске, а также в других владениях Российской короны беззастенчиво холопили местное население, несмотря на правительственные указы, прямо воспрещающие это. Думаете, эти люди так просто откажутся от своих привычек?

— Я думаю, Владыко, что, если ничего не делать, так ничего и не изменится! Да, будут роптать, прятать рабов по дальним заимкам или выдавать за наёмных рабочих, чье положение, к слову сказать, иной раз может быть куда хуже рабского. Ничего, как говорят у нас в народе, — терпение и труд все перетрут. Но, как бы то ни было, освобождение здешних калгов от зависимости, за которое они будут обязаны российской администрации, я полагаю делом весьма важным и безотлагательным.

— Хорошо коли так…

— Кстати, есть вещь, которую я хотел обсудить с вашим преосвященством, скажем так, более приватно. Как обстоит дело с продвижением православия на территориях вашей епархии вообще и Русской Америки в частности?

— Трудно, Константин Николаевич, — не удержался от тяжкого вздоха архиепископ. — Если алеут мы привели к вере Христовой, то колоши в большинстве своем упорствуют и предпочитают оставаться во тьме язычества. Сами видели, что за народ…

— Видел. Но не кажется ли вам, что сейчас удобный момент?

— Боюсь, что не совсем вас понял…

— Все вы поняли, Владыко. У нас скоро появится много пленников, среди которых вы могли бы нести слово Божие и обещать проявившим благоразумие волю. Затем, почему бы вам не крестить местных рабов, чтобы гарантировать им таким образом защиту закона от посягательств на свободу от бывших владельцев? Наконец, аманаты. Нужно брать детей тлинкитских тойонов и устроить для них школу. Учить счету, письму, какому-нибудь ремеслу и… истинной вере!

— Остановитесь, ваше высочество, — твердо покачал головой архиепископ. — Закон твердо воспрещает насильно крестить инородцев.

— Разве вырвать людей из рабства и тьмы суеверий — это насилие?

— Вы хотите посоревноваться со мной в софистике?

— Я хочу, чтобы православная церковь в вашем лице очнулась от вековой спячки и занялась делом. Вы сами слышали жалобы здешних обывателей на притеснения начальства, невыплату жалования и прочие злоупотребления. Что лично вы сделали, чтобы помочь несчастным?

— Но что я могу? — растерялся Иннокентий. — Мы сами во всем зависим от здешнего руководства…

— То, что вы их боитесь, понятно, — покивал я, после чего поднял взгляд в затянутое облаками небо. — А Его вы боитесь?

Между тем успевшие сбежать из-под Ново-Архангельска, но так и не сумевшие прорваться на материк тлинкиты