Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков

начали осознавать, что попали в ловушку. На суше их теснили отряды морских пехотинцев и примкнувших к ним местных охотников, на воде караулили военные корабли и вооруженные паровые катера. Некоторые, конечно, пытались вырваться со ставшего западней острова под покровом темноты, однако довольно светлые ночи, бывающие обыкновенно на этой широте летом, не оставили им никаких шансов. Посчастливилось разве что нескольким особо искусным пловцам, сумевшим преодолеть пролив вплавь и разнесших новость о небывалом погроме колошей по всей Аляске.

Остальные же несколько дней бросались то в одну, то в другую часть острова, нередко попадая под обстрел шрапнелями, после чего их вожди попытались вступить в переговоры. И первое, что увидели подобравшиеся к Ново-Архангельску посланцы колошей, был болтающийся в петле тойон клана Нанъяайи Кау.

А еще бросались в глаза огромные боевые корабли в гавани, большое количество солдат и вооруженных моряков. Невиданные ранее аборигенам пушки, способные выпускать целую сотню свинцовых пуль за раз и выкашивать индейских воинов десятками. И стоящие в заливе корабли, пушки которых, как оказалось, могут держать под обстрелом почти всю береговую линию острова, не давая желающим его покинуть укрыться от безжалостного огня.

[1] Напомним, магазинами в эту эпоху называли склады.

Глава 3

Форсированный переход к Ново-Архангельску дался машинной команде «Великого князя Константина» совсем не просто. Необходимость долгое время поддерживать высокую скорость и нехватка кочегаров привели к тому, что промежутки между вахтами пришлось сократить, да еще и отправить на перегрузку угля все свободные руки, не исключая матросов других специальностей и переселенцев. И лишь когда пароход бросил якорь на рейде столицы Аляски, измученные долгим походом люди смогли перевести дух.

Все что смог уставший как тысяча чертей Шахрин, это принять после смены душ в нарочно устроенной для «мазуты» бане и, переодевшись в чистое, выйти на верхнюю палубу, чтобы увидеть наконец цель своего путешествия.

— Городишко-то так себе, — хмыкнул он, рассматривая зажатый между сопками поселок.

— Беспокойный место, — кивнул заморившийся немногим меньше его Петер, обративший внимание на торчавшие из воды обгоревшие останки компанейских судов, среди которых, судя по помятой трубе, был, как минимум, один пароход.

— Шахрин, ты здесь? — возник рядом с приятелями служащий РАК титулярный советник Пеструшкин. — Собирайся, братец.

— Куда это? — удивленно посмотрел на чиновника Иван. — Мне после вахты отдых полагается!

— Кончились твои вахты, любезный. Ты ведь в кочегары только до Ново-Архангельска нанимался, не так ли? Так вот он. А здесь вступает в силу твой контракт с Компанией. Так что, сделай одолжение, поторопись. Получи расчет, сдай имущество, если требуется, и все такое прочее…

Отдав распоряжение, Илларион Максимович сделал вид, что очень занят, и поспешил дальше по своим совершенно неотложным делам. А помрачневшему Шахрину ничего не оставалось делать, как пойти к непосредственному начальству.

— Что⁈ — выпучил покрасневшие от недосыпа глаза уставший ничуть не меньше своих подчиненных старший механик Мюллер и тут же, встопорщив смешные рыжие усы, умчался к командиру корабля, потащив за собой незадачливого кочегара.

— После отшень тяшелый переход котлы корабля нуждаются в чистка, а машина в регулировка! — без обиняков заявил он Юшкову. — В такой ситуации я не мочь терять кароший специалист!

— Помилуйте, господа, — растерялся присутствующий при разговоре Пеструшкин. — Но у Шахрина контракт с Компанией, нарушать который никак невозможно-с! Я буду жаловаться его императорскому высочеству, как одному из главных пайщиков Компании.

— Не рекомендую, — ухмыльнулся командир «Константина» и, видя недоумение чиновника, пояснил. — А то еще, чего доброго, вдруг выяснится, что великая княгиня Анастасия Александровна и ее оркестр никак не могут обойтись без лучшего баяниста эскадры.

Судя по обескураженному выражению лица Пеструшкина, подобный исход показался ему весьма вероятным, и что предпринять в таком случае он не знал.

— Ты сам-то, братец, чего желаешь? — обратил внимание на мнущегося кочегара Юшков. — На берег пойдешь или еще послужишь?

— Мне бы, ваше высокоблагородие, поспать после вахты, — выразительно посмотрел на офицера Иван. — А там хоть под венец, хоть на каторгу…

— Только сменился?

— Так точно!

— Гардемарин де Ливрон говорил, что ты изрядно стреляешь?

— Ага. То есть, так точно. Умею маленько.

— Что ж, прекрасно. Значит так. Сейчас идешь отсыпаться, а вечером поступишь в распоряжение гардемарина. На пароходе формируется десантная рота, вот в нее и поступишь…

— Как же так? — возмутился Пеструшкин. — Я буду жаловаться его императорскому высочеству!

— Вы бы, господин титулярный советник, чем бегать и разносить по моему кораблю грязь, заодно смущая умы матросов, лучше бы занимались своим прямым делом. Тогда бы, возможно, слышали приказ наместника великого князя Константина Николаевича о введении на Аляске военного положения и призыва всех способных носить оружие в ополчение. Говорите, что Шахрин — поселенец? Что ж, не имею никаких возражений и объявляю вам, что с этой минуты поселенец Шахрин призван на военную службу до особого на то распоряжения его императорского высочества. Имеете сказать что-нибудь против?

— Нет, — выдавил из себя чиновник.

— В таком случае, не смею задерживать!

Первый выход их взвода, набранного из прибывших из России переселенцев и матросов «Константина», состоялся тем же вечером. Начальствовать им назначили все того же гардемарина де Ливрона, служившего на родном корабле по меткому выражению Петера «невестой на всех свадьбах» или, говоря по-русски, в каждой бочке затычкой. Отделенными командирами стали опытные морские пехотинцы из Аландской бригады.

Вооружили мобилизованных специально привезенными в колонию трофейными дульнозарядными винтовками Минье, которыми предполагалось снабжать охотников компании. Увидев их, юный гардемарин очень расстроился отсутствию штыков, но делать было нечего, и маленький отряд начал грузиться на паровой катер и прицепленный к нему на буксире баркас, на которых их и доставили на берег.

Подвергшиеся безжалостному погрому и разграблению окрестности Ново-Архангельска произвели на переселенцев и их командира довольно тягостное впечатление, и только повидавшие во время последней войны всякие виды аландцы оставались невозмутимы.

Затем был долгий марш по окружавшим столицу Русской Америки горам, против, как выразился их проводник, «немирных индианцев».

— Дурной народ прибрежные колоши, — рассказывал на ходу словоохотливый провожатый. — Нет, чтобы мирным трудом жить, рыбалкой там или ремеслом каким. Всё норовят чужого упромыслить, скрасть или, к примеру, сразбойничать…

— А ты сам-то, паря, не их роду племени? — усмехнулся бородатый мужик Никифор Рябов, судя по выговору происходивший откуда-то из Ярославской губернии.