Хранитель Замка - Виктор Молотов

Оправдываться было нечем и незачем. Да и в моём положении это выглядело бы хуже молчания.

— Стоя в нём удобнее, чем лёжа. Пока это всё, что удалось узнать, — отозвался я. — Ты по делу или поругаться?

— По делу. У меня их два, — он поднял палец, который уже расплывался, истончался. — Первое: я верну своё тело. Не знаю как, но верну, можешь начинать привыкать к этой мысли. Второе… — он посмотрел на призраков, — касается тех, кто устроил мне лестницу. Я узнаю, кто это был, и раз убить дважды нельзя, то лишу всякого посмертия.

— По первому пункту помочь не могу, — ответил я ровно, хотя. — Откатывать это я не умею, и они, подозреваю, тоже. По второму помогу. Как ты упал, я выясню.

— Благодетель! — процедил он, и в одном слове яда было больше, чем во всей его речи до того.

— Попробуйте по той штуке в голове, она здесь всё видит! — посоветовал Генрих Карлович. Что, впрочем, было логично.

И я подошёл к лестнице, присел у третьей ступени сверху и приложил ладонь к камню. Запрос сформулировал так, как пишут в актах: причина разрушения, внешние воздействия, следы.

Анализ участка: лестница холла.

Износ ступеней: критический.

Зафиксировано падение носителя: менее 48 часов назад.

Следы стороннего магического воздействия: не обнаружены.

Следы физического контакта с третьими лицами: не обнаружены.

Вероятная причина: утрата равновесия на изношенной поверхности.

Пальцы я разжал не сразу. Система не умела ни жалеть, ни выгораживать: парень просто шёл по убитой лестнице в темноте, и лестница дождалась.

Рябь по контуру парня пошла крупнее. Он глянул на свои руки, которые расползались по краям, как мокрая бумага, и стиснул зубы.

— Я вернусь, — успел сказать он. — Это моё. Всё здесь моё…

И растворился без вспышки и звука, просто перестал быть, как выключенная лампа. Жаль, что я не успел сказать ему о своих выводах.

Я разжал кулак, который сжал, оказывается, ещё на его первой фразе. Парню было двадцать пять, он глупо умер и нашёл в собственном теле чужого. Оправдываться перед ним я не имел права, зато десять секунд по счёту ему полагались, и я отдал их молча, из своих.

Затем выждал пять секунд и повернулся к призракам. Оба смотрели на верхнюю площадку, и по их лицам читалось, что увиденное для них такая же новость, как для меня.

— Вводные, — сказал я. — Вы двое привязаны к замку. Он нет. Почему?

— Привязка возникает не у каждого и не сразу, — ответил Генрих Карлович. — Это зависит от различных обстоятельств.

— Каких конкретно?

Полицмейстер поправил на мундире несуществующую складку. Пауза вышла куда длиннее, чем требовал вопрос.

— От многих, — произнёс он наконец. — Тема обширная, и сейчас, полагаю, не время для лекций. У вас, если не ошибаюсь, завтра назначено в Министерстве.

Ответом это не было даже близко. Я отметил про себя, что наш библиотекарь уходит от вопросов уже второй раз за утро, и первый раз тоже касался лестницы.

— Хорошо, зайдём с другой стороны, — я показал на пол. Мне тоже было важно узнать правду. — Круг выведен мелом, знаки аккуратные. Свечи расставлены по периметру и зажжены. Тело, надо полагать, кто-то переместил в центр. Вы двое сквозь предметы проходите. Кто здесь орудовал мелом?

Стало тихо. Эльза поднесла чашку к губам и пригубила из пустоты так старательно, будто там было что допивать.

— Ритуал требует определённых приготовлений, — сообщил Генрих Карлович. — Смею заверить, все они были выполнены надлежащим образом и в срок.

— Это ответ на вопрос «как». Я спрашивал «кто».

— Виктор, вам сейчас лучше думать о завтрашнем дне, — быстро сказала Эльза. — Министерство, подписи, этот ваш инспектор… А хозяйственные подробности мы обсудим позже, когда вы освоитесь.

Полицмейстер сделался прозрачнее, и эту перемену я уже начинал читать как колебание.

Настаивать я не стал: когда собеседники уходят от ответа так дружно, полезнее запомнить сам факт. В замке имелись руки, способные держать мел и таскать тело, и знакомить меня с ними никто не торопился.

— Ладно, — сказал я. — Тогда вопрос попроще. Недавно вы обмолвились, что прошлые попытки даже мычать не могли. Что за попытки?

— Ах, это! — Эльза оживилась с облегчением человека, который сменил тему. — Ритуал искал вас месяц, но само завершение, призыв души в тело, мы проводили этой ночью. С первого раза не получилось. Со второго тоже. Всего пробовали раз десять, до самого рассвета.

— И?

— Ну, чаще всего просто ничего. Тело вдыхало, мычало и затихало. А на четвёртой попытке… — она покосилась на Генриха Карловича и спрятала улыбку за пальцами. — На четвёртой пришла кошка.

— Кошка? — вскинул я брови.

— Чья-то кошачья душа, да. Час тут просидела. Тело ползало по холлу на четвереньках, мяукало и точило когти о ковёр. Генрих пытался объяснить ему правила поведения в приличном доме.

Бакенбарды полицмейстера встали дыбом.

— Это было крайне непедагогичное существо, — сообщил он с достоинством.

— Снимаю вопрос, — сказал я и мысленно перенёс кошку в самый конец ведомости.

Договорить нам не дали. Сверху ударила музыка.

Басы прошли по стенам так, что с нервюр посыпалась пыль, а по лестнице скатился камешек размером с грецкий орех. Композицию я узнал со второго такта: Рамштайн, «Sonne», на громкости, за которую в прошлой жизни я вызвал бы к соседям наряд.

— Ну вот, — Эльза закатила глаза. — Узнал.

— Кто узнал и что?

— Конрад. Наш страж. Он всю ночь стерёг круг, под утро ушёл к себе, а теперь, судя по репертуару, до него дошло, что ритуал удался. Это он так празднует. Идёмте, Виктор, знакомиться всё равно придётся, и лучше по своей воле, чем когда он сам за вами явится.

Лестница вывела на второй этаж, в коридор с просевшими половицами, и я по привычке пошёл вдоль стены, где доски держатся на балках. Ладонь вела по кладке, Система подсвечивала дефекты, я считал на ходу: одиннадцать жёлтых, два красных, влага в швах по всему северному участку. Коридор просил ремонта настойчиво.

Музыка гремела из комнаты в конце. Внутри не оказалось ничего, кроме лампового проигрывателя на полу.

Посреди комнаты, спиной