Там, где исчезает свет - Ирина Дементьева

— Это как?

— Боня раньше жил у старого лесника Егорыча. Но два года назад Егорыч заблудился в лесу и пропал без вести. И Боня остался без хозяина.

— Лесник заблудился в лесу? — я удивлённо подняла брови, — Разве такое возможно?

— Конечно, — закивали дети, — это как наш местный чемпион по нырянию утонул в колодце. Бывает, судьба такая.

Я неуверенно кивнула, пытаясь разобрать суть истории сквозь десяток детских голосов.

— Так вот. Местные хотели Боню приютить и забрать себе. Те, у кого дома на окраине, готовы были Боне выделить свой сарай. Но он же ни в какую. Никого не подпускал. В итоге, стал отшельником. Ходил вокруг старого дома по лесу и иногда забредал в город. И вот однажды он сам подошёл к местной продавщице из продуктового магазина. Она на радостях дала ему свой бутерброд с вареньем. А на следующий день у неё бабка умерла в соседнем городе и квартиру ей оставила в наследство. Та, не веря своему счастью, вещи собрала и уехала. А Боня снова ушёл в лес. Через несколько месяцев он опять пришёл в город и в этот раз подошёл к нашей училке по литературе, когда она вечером домой шла. И что вы думаете?

— Что? — я поддалась детскому азарту.

— На следующий день её сбила машина.

— Кошмар! — воскликнула я.

— Нет же! Счастливый случай, — захохотал парень, — Училка наша была одинокая, а сбил её местный слесарь, так он как выбежал ей помочь, так сразу в неё и влюбился. Как только они поженились, бабка нашей училки из Москвы тоже того. Снова жилплощадь освободилась. Везучую парочку как ветром сдуло из города. Вот, живут душа в душу теперь. Теперь то понимаете? Бонька удачу приносит. Поэтому как только он в город приходит, все его к себе приманить хотят.

— Сомнительная удача, — откашлялась я, искоса поглядывая на уже и не такого простого ослика.

— Какая разница? — закричали дети, — Главное, что повезёт. Вот вы зачем сюда приехали?

— К бабушке. — выпалила я и тут же закрыла рот рукой, а затем громко икнула, — Ой!

Я повернулась к ослу и пригрозила ему пальцем.

— Видать, скоро снова жилплощадь освободится. — присвистнул мальчишка.

— Глупости не говори. — ему я тоже пригрозила, — Лучше подскажи, где найти Зорину Марию Петровну.

Дети ткнули пальцем в старый, обветшалый дом, стоявший через дорогу от двора, а сами, не скрывая энтузиазма от только что свалившейся на них новой сплетни, побежали сверкая пятками по городу, трубя на всю округу, что скоро в городе будут новые похороны.

— Вот ты мне удружил. — буркнула я, глядя на упрямого осла, который всё ещё не отходил от меня, — Что я теперь бабушке скажу, когда она узнает, что её уже похоронили заживо?

Осел дёрнул ушами, а я вздохнула. Мой взгляд устремился к спрятанному в памяти родному дому. Гонобобель был одним из тех городов, где вполне себе уютно уживались старенькие избушки и многоквартирные дома. В период, когда ещё у властей были альтруистические желания заняться развитием регионов, даже до Гонобобеля докатилась волна нового жилья. И из остатков нереализованного стройматериала в городке возвели несколько пятиэтажек, поселив туда жителей самых старых и покосившихся домов. Но не все местные радовались перспективе загнать себя в бетонную коробку, и моя бабушка была одной из таких.

Детские воспоминания, наконец, открылись мне и заполнили мою голову, подсовывая фрагменты прошлого. Я вспомнила старые качели, которые скрипели каждый раз, как только я на них садилась. Вспомнила небольшую грядку клубники, которую мы с бабушкой выращивали. Вспомнила её горькие лекарства, которые она приносила из местной больницы, когда я болела, и свою кровать на трёх толстых матрасах, на которую мне приходилось взбираться, как на башню. Сердце сжалось от нахлынувших чувств. Я достала из сумки бабушкино письмо и пошла к знакомой калитке.

Стоило подойти к забору, как до меня донеслось тихое кряхтение и дребезжащий голос:

«Вот куда ты запропастился! А я ищу тебя по всему дому».

Я заглянула в дырку между досками и постаралась разглядеть бабушку. Мне не хотелось, чтобы она поняла, что я совсем её позабыла, поэтому, притаившись у забора, я разглядывала старушку, копошащуюся в своём саду.

Она была невысокого роста, но при этом довольно плотного телосложения. Голову украшали седые, но плотные и густые кудряшки, выбивающиеся из под темного берета. В руках она держала миску с молоком, а сама заглядывала под дом и ласкового подзывала к себе неведомого гостя.

— Ну иди сюда, не бойся, — приговаривала она, подкладывая миску под крыльцо, — Не стану я тебя есть на ужин, по крайней мере, сегодня.

Она выпрямилась, достала из кармана куртки ломтик сладкого яблока и положила рядом с миской. Едва учуяв запах спелых яблок, мой провожатый заржал, как сивый мерин, от чего я вздрогнула и квакнула на всю округу. Бабушка от неожиданности подпрыгнула, а под домом кто-то хрюкнул, после чего послышался громкий треск, а затем и вовсе жалобное визжание.

— Кто здесь? — закричала бабушка Маша и прытко подбежала к калитке.

Я тут же отошла на пару шагов и, смущённо сжимая в руке её письмо, посмотрела на её испуганное лицо, выглядывающее над калиткой.

— П-привет, — неуверенно поздоровалась я.

Бабушка оглядела меня недоверчивым взглядом, затем перевела своё внимание на осла и недовольно покачала головой.

— Ты зачем мне Фунтика испугал? — она пригрозила ослу кулаком.

— Это моя вина. — от чего-то вдруг решила я заступиться за осла, — Он увязался за мной и никак не уходит.

— А ты кто? — бабушка прищурилась, разглядывая меня повнимательней, и в ту же секунду, побледнев, схватилась дрожащей рукой за забор, — Полька, ты что ли?

Я попыталась улыбнуться и кивнула в ответ. Бабушка прижала руку к груди и сморщилась словно от резкой боли. Я рывком открыла калитку и забежала на участок, схватила бабушку за плечи, не давая ей упасть.

— Тебе плохо? Сердце? Вызвать врача?

Бабушка издала резкий звук, похожий на кряканье, а затем звонко рассмеялась.

— Наш эскулап пока сюда причапает, меня уже похоронить успеют. — она покачала головой, затем перехватила мою руку и, крепко сжав мою ладонь, сказала, — Я просто рада, что вижу тебя. Ты такая взрослая, и стоишь рядом. Мне кажется, что я сплю.

Я улыбнулась, почувствовав облегчение. Лицо бабушки, пусть уже и изрезанное глубокими морщинами, сразу отозвалось в памяти, и я почувствовала тепло, согревающее изнутри.

— Ты же сама меня звала, — я повертела в руках письмо.

— Для ответа на него тебе понадобилось очень много лет, — бабушка смахнула подступившие слёзы, затем крепко обняла меня.

Наш