Идеальный мир для кузнеца - Олег Сапфир

Вокруг копошились люди, пытаясь не дать ей упасть – она начала крениться на один бок. Схватившись за одну из строп, я попытался удержать падающее сокровище. Стропа дернулась и обожгла руку.

Твою дивизию! Как завтра копать буду?!

– Уйди, растяпа! – Это уже мешающемуся под ногами мужику.

В это время трактор поднял ковш с накинутыми на него стропами, и статуя остановилась.

– Всем спасибо! – прокричал Левый. – Можете расходиться, дальше управимся!

Неспроста столько радости в его глазах, даже через край плещет… Что-то тут не то…

Вернувшись на заданный квадрат, я начал собирать инструмент и готовился на сегодня работу завершить.

Сколько времени-то?

Я захлопал по карманам в поисках мобильника.

Так, а где он? Похоже, я его обронил, пока помогал удержать статую от падения.

Беда, опять обратно топать. А может, потом?

Какие-то сомнения не давали мне сдвинуться с места.

Без телефона все равно никак.

Я махнул рукой на свои мысли и решительно двинулся в обратную сторону. Как ни странно, телефон нашел почти сразу – он выпал, когда я подбегал к статуе.

Нормально, даже не растоптали. Я отряхнул его от песка. И не прихватили.

За ветвистой ивой раздавались голоса: кто-то оживленно спорил.

– Я тебе говорю: десять процентов – это максимум, – говорил голос, похожий на голос Левого. – Больше я тебе дать не могу.

Дальше что-то неразборчивое и вдруг четко:

– Пятьдесят миллионов минимум. Это если через посредника. Напрямую – больше.

Собеседник взорвался:

– Ты охренел? Это произведение искусства, а не бронзовая фигня с блошиного рынка! Ей цены нет! Еще до римлян, понимаешь? До римлян! Таких по всей Европе – три штуки, и все в музеях.

– Тем более. Значит, покупатель найдется.

– Левый, ты ничего не перепутал? Ты не забыл, кто тебя сюда поставил? Ты хлопалку-то закрой, а иначе вопрос и по-другому порешать можно. – Голос был незнаком, но говорил человек, который явно чувствовал себя хозяином положения.

Я, пока слушал, как-то на автомате включил камеру и начал снимать. Привык фиксировать все на телефон.

Заснял Левого, его собеседника, статую на заднем плане. Снимал и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Это была последняя капля. После истории с мечом, который рассказал Серега, после медного обруча и реакции Левого – я уже подозревал. Но одно дело подозревать, а другое – слышать, как они тут базарят и делят такую находку, которой, возможно, больше двух тысяч лет. Как делят мясо на рынке.

«Еще до римлян, – стучало в висках. – Еще до римлян. А эти сволочи торгуются за проценты».

Нет. Терпеть больше я не буду. Эти люди могут устроить мне проблемы – я это понимал. Но терпеть не мог. Физически не мог. Как не мог терпеть, когда Колька-сосед мухлевал в карты. Как не мог молчать, когда видел несправедливость. Это было сильнее разума, сильнее инстинкта самосохранения – какой-то внутренний стержень, который не давал прогнуться.

«Вот ты и попался, собака, теперь не отвертишься», – только и успел подумать я, собираясь уходить.

Треск.

Сухая ветка под ногой. Проклятая ива.

Голоса за деревом смолкли. Секунда тишины, и вдруг меня схватили сзади, выкрутив руку так, что телефон чуть не выпал. Но я успел – пока меня волокли через поляну, большой палец скользнул по экрану.

– Шагай, бедолага, шевели поршнями.

Меня толкнули в спину. Я сделал пару шагов и оказался на поляне прямо перед Левым.

– Смотри, бугор, какие птички у нас по кустам прячутся.

Мой конвоир опустил автомат.

– Дениска, Дениска… Ну что же тебе на своем квадрате-то не сиделось? – с легким сожалением произнес Левый. – Правдоборец ты наш.

Ответить я не успел. Неожиданно слева прилетел удар – видимо, постарался тот, кто меня и обнаружил.

«Самый страшный удар – тот, которого не видишь. Так вроде говорил Брюс Ли», – это я уже обдумывал, лежа на земле.

И какая только хрень в голову не приходит…

Пошатываясь, я встал.

– Левый, я все снял на телефон, так что не советую так делать больше, – сквозь зубы процедил я. – Еще раз эта обезьяна руками махнет – и я их сломаю.

Чего-чего, а силы в руках мне было не занимать. Сказывались и тренировки, и работа в кузне.

– Денис, зачем тебе этот головняк? Давай ты сделаешь вид, будто ничего не видел, а я сделаю вид, будто не видел тебя. – Левый небрежным движением потянулся во внутренний карман куртки. – Да и есть чем приглушить твой голос совести.

Он достал пачку скрученных купюр.

Пятитысячные. Никак не меньше тридцати банкнот. Может быть, кто-то повелся бы, но не я. Моя цель была другая.

– Что, думаешь, бабки все решают?

– Так ведь оно так и есть. Бабки, Денис, решают все. Сделаешь правильный выбор – и эти будут твои, плюс компенсация на новый телефон. – Он махнул рукой, предлагая мне взять купюры.

Я не взял. Сунул руки в карманы и посмотрел ему в глаза. Мои девятиклассники от этого взгляда ежились. Левый, к его чести, не ежился. Но и улыбаться перестал.

– Слушай меня внимательно, Генрих Рудольфович. – Я намеренно назвал его по имени-отчеству. – Я сейчас скажу один раз и больше повторять не буду. Статуя уходит в музей. В государственный фонд. Как положено по закону. Ты оформляешь все по протоколу, акт передачи, опись – все как должно быть. И она становится достоянием народа.

Левый моргнул. Потом усмехнулся, но уже без прежней легкости:

– А если нет?

– А если нет, то все, что я заснял: и про пятьдесят миллионов, и про посредника, и про «ей цены нет». И твое лицо крупным планом, Левый, очень фотогеничное, кстати – вся моя запись уже уходит на облачный диск. И далее будет у кого надо.

Я врал только в одном. На самом деле я уже отправил видео на несколько адресов и сейчас очень надеялся, что проблемы со связью не будут помехой.

Левый кивнул кому-то позади меня, и я краем глаза заметил движение слева. Рявкнул:

– Ща я тебе покажу, утырок, как бить исподтишка!

Резко крутанувшись на пятках, я отработанным еще в армии движением левой рукой блокировал руку противника, одновременно прихватывая его за рукав и перемещая центр тяжести на левую ногу. Правая рука при этом набирала неплохое ускорение. Противник попробовал сделать шаг назад, но не получилось – вырвать плотную куртку из захвата пальцев кузнеца было практически невозможно.

Хрусть!

Кулак встретился с его лицом. Словно в замедленной съемке я наблюдал, как его нос медленно сворачивается в сторону, кровь брызжет фонтаном, как зрачки поднимаются вверх и закатываются под веки.

«Пациент скорее