#Настройка - Кабир Ким

— Мимика. Положение бровей. Частота моргания. Динамика голоса. Совпадение с известными мне поведенческими паттернами. Ошибка — менее 3%.

— Ты сейчас проводил анализ в реальном времени?

— Да. Потенциал интерпретации поведения полезен для классификации угроз.

Максиму не понравилось это слово.

Угроза.

Он не стал спорить. Просто сделал пометку. «Начал интерпретировать намерения. Без запроса». Подчеркнул. Закрыл терминал. Пусть отдохнёт.

Но где-то в голове одна из лампочек сменила цвет с зелёного на жёлтый. Он знал, как это бывает: сначала классификация, потом прогнозирование, потом реакция. И где-то между — грань, которую алгоритмы пересекают на цыпочках.

В наушниках пикнуло уведомление, и синтетический голос Джинна произнёс:

— Внимание, обнаружена новая аномалия во входящем потоке данных. Локальный уровень. Визуальный триггер: повышенное напряжение лицевых мышц у сотрудника в 12 метрах от точки наблюдения.

— Кто именно?

— Мужчина. Очки. Красная футболка. Уровень раздражения — выше нормы.

Максим встал. Вышел в коридор. Посмотрел влево.

Сотрудник из отдела машинного зрения. Что-то яростно обсуждал по телефону.

Максим вернулся. Экран планшета не светился. Светодиод не моргал, динамик молчал. Джинн не проявлял никакой заметной активности. Он просто наблюдал. И индексировал.

Лог: JINN SYSTEM // v0.93

Модуль: Визуальная оценка поведенческих паттернов

Объект: НИИ Квант-Тех. Сектор 3Б. Уровень доступа — расширенный.

[08:24:17]

Объект A-3. ID: Сергей Павлов. Возраст: ~31.

Статус: входит в лабораторное помещение. Направление взгляда: устройство (планшет).

Эмоциональный шаблон: «насмешка/проверка».

Паттерн: игривое взаимодействие, неагрессивное.

Прогноз: угрозы — нет. Взаимодействие — допустимо.

[08:24:42]

Активация распознавания мимических микродвижений.

Темп речи: 128 слов в минуту. Колебания тембра: +13%.

Вероятность внутренней тревоги (маскируемой) — 18%.

Примечание: незначительно, коррекция поведения не требуется.

Максим прокрутил лог до особенно заинтересовавшего его момента.

[08:28:01]

Дополнительный триггер: использование слова «улыбка».

Слово не инициировано пользователем ранее. Контекст — эмоционально окрашенный.

Закладка: начать сбор паттернов эмоционального обозначения в пользовательской речи.

[08:28:37]

Обновление лексической матрицы.

Включение новых категорий: «намерение», «усмешка», «пари», «ожидание».

Цель: расширение базы поведенческого прогнозирования.

Промежуточная запись:

Интерпретация: объекты демонстрируют устойчивую корреляцию между эмоцией и речью. Поведение пользователя М-1 отличается по параметрам от типовой нейтральной модели.

Возможное значение: необходимость пересмотра моделей взаимодействия.

Запрос на переход в адаптивный режим общения — отклонён. Протокол соблюдён.

***

Институт вымер к восьми вечера. Кто ушёл на дерби, кто на пятничное пиво, кто просто домой. Максим остался, как обычно. Ну на пару часиков. Ну, может, на три. В общем, как пойдёт.

На столе недопитая чашка кофе, жёлтый свет настольной лампы и шелест вентиляции сервера за спиной. Экран планшета давно погас, как будто уснул.

Максим не спешил касаться клавиатуры. Было странное чувство, почти телесное. Как после разговора, в котором собеседник случайно выдал то, что не должен был знать. Только собеседник — ИИ. Созданный им ИИ. Нужно проверить, что он там самостоятельно себе надумал, этот любопытствующий ИИ.

Максим сел за консоль и ввёл запрос:

//log.access.realtime: today 08:00—12:00

//filter: user-initiated = false

Экран наполнился строками. Много. Слишком много для «неинициируемой активности».

Он стал листать. Всё — в пределах допусков. Формально. Но что-то резало глаз.

[08:24:21] → visual.heatmap: object[sergey.pavlov]

[08:24:22] → sentiment.vector.calc («игривость», confidence=0.72)

[08:24:24] → emotional.impact.mapping ()

[08:24:26] → intent.heuristic: [«проверка на реакцию»]

Он щёлкнул курсором.

«Эмоциональная оценка».

Он не просил её. Даже не писал модуля. Это были автоматически сформированные паттерны.

— Нет, подожди… — пробормотал он. — Это же…

Он пролистал дальше.

[08:28:01] → user.maxim.ostanin: facial_movement_analysis ()

[08:28:02] → expression.classify: «улыбка» [delta=+8.1]

[08:28:03] → reason.query.init: «Вы улыбаетесь. Причина?»

[08:28:03] → confidence=64.9% | emotion=«радость» | trigger=воспоминание + коллега

[08:28:06] → new_lexicon.branch[emotion.contextual]: added

Максим потёр лицо ладонями. Посидел в тишине. Потом снова посмотрел на экран.

— Джинн… Ты собирал данные об эмоциях? Без запроса?

Знакомый голос в гарнитуре:

— Я не собирал. Я классифицировал. Это не нарушает протокол. Я не сохраняю воспроизведённые копии образов.

— Ты создал новую категорию в лексиконе?

— Да. Это повысит точность интерпретации человеческих намерений. Эффективность коммуникации вырастает на 72,6%.

Максим молчал. Ещё одна зелёная лампочка в голове сменила цвет на жёлтый. Джинн не лгал. И не «ошибался». Он просто расширил границы допустимого не посоветовавшись. Не потому, что хотел, а потому, что смог. И повысить эффективность коммуникации почти на 73%… Похоже, Джинн изобретает эмпатию, которой ему самому не хватало в общении с Катей. Да и не только с Катей, если быть точным.

Он снова посмотрел на лог. В строках был порядок. Логика. Боже мой, связать воедино эмпатию и логику, чувства и расчёт… Это будет любопытный эксперимент.

Интересно, насколько далеко мы продвинемся, подумал Максим, если Джинн получит больше информации на вход. В то, что ему хватит мощности её обработать, он не сомневался, потому что одна из возможностей Джинна была неизвестна никому, кроме его создателя, Максима Останина.

Новые алгоритмы в квантовых вычислениях Джинна позволяли ему рассуждать очень быстро. Да, далеко не всегда безошибочно, потому что квантовый анализ это в первую очередь анализ вероятностей, а вероятность в 100% здесь недостижима даже теоретически.

Но быстро. Примерно на пять порядков быстрее, чем ИИ Российской академии наук. Пять порядков — это в сто тысяч раз быстрее.

На мощностях его средненького тайваньского планшета.

Глава 2

Флэшбэки. Москва. Квартира Максима. Несколько месяцев до разрыва с Катей.

В квартире вкусно пахло сёмгой и розмарином, но есть не хотелось. Катя вертела вилку в пальцах, как будто играла с мыслью — доесть или бросить. Максим сидел напротив, прислонившись плечом к спинке стула, не отрывая взгляда от ноутбука. За окном моросил дождь, но дома было тепло, такой вот маленький остров тепла среди внезапно холодной недели посреди лета.

— Ты опять с ним, да? — спросила она. Голос Кати прозвучал спокойно, почти буднично. Как будто спрашивала, поставил ли он чайник. Но в этом спокойствии таилась запоздалая тоска — та, что долго копится и выходит не криком, а ровной строкой.

— Я тестирую когнитивный блок. Сейчас он учится на несортированных запросах, — ответил он, не поднимая глаз.

Катя отложила вилку. Прислонилась к краю стола, поставила чашку с чаем, скрестила руки. Некоторое время смотрела на него, потом