15 жизней Этейн 2 - Ираида Мельникова

***

Один бог ведает, как я оказалась в ее спальне.

Дело в том, что обычно я такое часто проделываю. Когда мне становиться невыносимо, я нахожу какое-нибудь маленькое уединенное место, скрытое от чужих глаз, чтобы поведать моему прекрасному Нейлу все мои новости, рассказать о переживаниях, бедах и несчастьях, что обуревают малышку Этейн. Ну и о радостях, конечно же, если они случаются. Хотя, когда взрослым нет до меня дела, когда отмахиваются от меня, как от назойливой мухи, то, чего уж говорить, да рассуждать.

Не повезло мне с родственниками.

Мать всю свою жизнь была слишком любвеобильной, просто обожая заниматься постыдными плотскими утехами, любовными радостями, интимной близостью или, по-простому, сексом с многочисленными любовниками. Так моего отца замучила своими похотливыми играми, что он очень рано отдал богу душу. Вернулся как-то с охоты, и занемог. Все за горло хватался и грудь ногтями раздирал. Ну, чего уж лукавить, подслушала я как-то, как лекари шептались о былых годах, да темных историях, и, в частности, о том, что моего августейшего отца отравили.

И потом почти сразу же стало понятно, кто именно его отравил, когда моя мать перестала скрывать, что занимается постыдными прелюбодейскими забавами с красивым до невозможности молодым полководцем Никифором Фока. Вот и гарцевала она с ним в кровати, скакала, бесстыдно его соблазняя и совращая, обманывая своего законного венценосного супруга. А как уморила его, так и поспешила быстренько за того любовника замуж выскочить. Очень скоренько утешилась молодая вдовушка после кончины царственного супруга. И нескольких месяцев не прошло.

В общем, как я подросла и стала кое-что понимать во взрослой жизни, мне и нашептали о поведении моей маман. Так что, я была в курсе.

Так вот...

Обычно я пряталась в какое-нибудь защищенное от людских глаз место: в чуланчик, в платяной шкаф в какой-нибудь из комнат, или в парке выбирала самый дальний уголок, где кроны деревьев удивительным образом сплелись ветвями и образовали непроницаемый купол. В этих зарослях мог скрыться кто угодно взрослый, а не то что маленькая девочка. И вот я пряталась ото всех и рассказывала Нейлу, моему любимому, самому лучшему на свете все, что на сердце наболело.

Ну, то есть, конечно, воображаемому Нейлу. Он же пропал, и я не знаю, где он и что с ним.

Я жду, очень жду, и помню о нем с самого своего рождения – новой реинкарнации.

Сегодня как раз был такой день, похожий на многие другие, когда я очень-очень сильно соскучилась по моему ангелу. Вот и решила уединиться где-нибудь в уголке, чтобы меня никто не нашел, и поговорить с ним. Хоть в мыслях утешиться.

Поспешила в комнату, где был огромный шкаф. Мне он очень нравился, потому что внутри того шкафа спряталась будто еще одна малюсенькая комнатка. Забилась я в самый ее темный уголок и стала шепотом рассказывать Нейлу, как сегодня меня обижали братья. Как смеялись надо мной, потому что я, типа, глупая, неспособная работать мозгами.

И как только меня не называли! И курицей, и гусыней, и безмозглой овцой. А обидней всего было слышать название «тупая никчемная баба».

В два горла вопили, что только лишь одни мужчины могут царствовать на троне или занимать высокие должности.

Я чуток прямо при них не расплакалась. Но взяла себя в руки и просто убежала. Не стала связываться.

Правда перед этим, естественно, поспорила. Вот честно, смешно притворяться глупой курицей, если я уже царствовала на троне в должности Китайской Императрицы. Но я же не могу им этого рассказать. Они решат, что я тронулась умом. Нет уж. Меньше знают, лучше спят. Ну и вообще, об этом и рассказывать точно никому нельзя. Уж это я строго-настрого для себя уяснила. И Нейл меня предупреждал, и Слэйт.

Почему я все помню?

Так я же не обычный человек, а фея, заколдованная и обреченная на проклятье. Была б человеком, забыла бы все, что было в прошлой жизни.

Это простому человеку нельзя так много помнить, потому что голова от знаний лопнет. А мне ничего не грозит.

Так вот, сидела я в материнском шкафу, никого не трогала. Разговаривала шепотом с Нейлом, и вдруг…

- О, мой Иоанн! Люби меня, ласкай, делай со мной, что хочешь! О-о-о, как же я люблю твое тело, мой красавчик! Я вся твоя, возьми меня, мучай, терзай. Хочешь, бей. Мне все от твоей руки во благо! Мммм!!!

Ничего себе! Она с любовником Иоанном изменяет моему отчиму!

Блин, глянула в щелочку. Ну, совсем чуть-чуть, из любопытства. Я же помню, как меня сношал император Китайский. Всю ночь напролет мучил. И как это можно хотеть все эти вещи, что он со мной делал, не понимаю. Правда, Нейл мне говорил, что когда любишь человека, то и секс в радость. Не знаю, не довелось еще попробовать. Так может она его любит, как кошка? Вот и страдает от похоти и вожделения. Бедняжка.

Так что же получается, что она моего отца не любила? И отчима тоже в упор не желала? А для чего же она отца отравила и отчима на престол посадила? Ничего не понимаю.

Мать скинула с себя одну за другой всю одежду, представ перед знойным красавцем в чем мать родила. Присела на краешек кровати, расставила ноги, облизала свой палец и стала поглаживать ложбинку между ног, призывно постанывая, облизывая пухлые губы жарким язычком и похотливо, жарко пялясь на любовника, призывая его к себе подобно течной сучке, соблазняя и провоцируя молодого мужчину – самца совершить с ней нечто страстное и восхитительное. Другой рукой она сжала свою грудь, перебирая пальцами сосок, и застонала еще громче.

Красавец стоял посреди комнаты и любовался опытной, соблазняющей его бесстыдницей, а затем не выдержал, устремился к ней и опустился возле нее на колени.

Она призывно улыбнулась, застонала и откинулась на спину, еще шире раздвинув ноги.

Огромный, широкоплечий, мускулистый красавец наклонился и приник ртом к ее влажной щели между ног.

Ох, я не могла больше на это смотреть. Достаточно того, что я дальше только слушала, как она визгливо и надрывно стонала и кричала, а он горланил, издавая раздирающие горло дикие вопли, переходящие в звериный рык, точно что-то жрал, раздирал клыками и глотал, откусывая, отгрызая кусок за куском от ее горячей, пульсирующей похотью плоти.

Огромная кровать жалобно скрипела, стонала, с трудом выдерживая неистовство страстных упражнений этой любвеобильной похотливой парочки.

Что поделаешь. У кровати никто разрешения не спрашивает, и каждый выбирает сам,