Преддверие - Герман Иванович Романов

встрече собственных руководителей. Но они всем скопом последовали заранее в Мурманск, для чего выделили посольствам по поезду. Тут обычная предусмотрительность — за сутки дороги «первые лица» будут введены в курс дел, и получат достоверную информацию.

В общем, «Северная Пальмира» в настоящий момент времени буквально кишела всевозможными дипломатическими представителями, значительная часть которых являлась «патентованными» шпионами. А понять, сколько тут имелось вражеской агентуры, даже СМЕРШ с НКВД не могли. Видимо немало, хотя меры безопасности для почти трех миллионного города были приняты совершенно беспрецедентные даже для военного положения, на котором сам Ленинград находился больше двух лет. Как и в Хельсинки, куда англичане перевезли по Кировской железной дороге из Мурманска дополнительные силы, и перебросили авиакрыло истребителей «спитфайр», установив вдоль всего южного побережья Финского залива и восточной стороны Ботнического залива радиолокационные станции.

Немцы уже прощупывали небо — полеты разведывательной авиации увеличились, хотя сбивали их нещадно, британцы наловчились это делать. И над Ленинградом появлялись «дорнье» время от времени, только отгоняли или сбивали на подступах, небо оберегал целый корпус ПВО, снова выставили аэростаты заграждения, даже подтянули флотскую и армейскую авиацию — все равно летчикам на фронте особо делать нечего, война повсеместно замерла, к тому же погода плохая, практически нелетная. Кулик все время боялся, что с президентом и премьер-министром что либо случится во время перелета, но шеф-пилоты оказались умелыми и опытными, посадили самолеты на полосу, которая обслуживалась англичанами. Именно с нее влетали на бомбардировку кораблей кригсмарине «ланкастеры».

Но вот дальше никаких полетов, риск в таких случаях категорически неприемлем. Только поездка в комфортабельном, вернее роскошном салоне — у наркома Кагановича имелись и такие вагоны, «царское наследие», так сказать — позолота, ковры, невероятные удобства, включая персональные ванны и кровати, что занимали чуть ли не половину вагона. И это было подстроено специально — сам Кулик прекрасно знал, какой шок испытывают руководители западных «цивилизованных» стран от этого нарочитого в роскоши азиатского восточного «варварства».

В самом Ленинграде для делегаций отвели дворцы великокняжеских семейств, со всей обстановкой от «былых времен» империи, с вышколенной прислугой, которая давно числилась в кадрах НКВД. Кроме того имелись «запасные варианты» во дворцах Петергофа и Ораниенбаума, уже за городом, для большего удобства. Вот только вся штука заключается в том, что ни в Питере, ни в Хельсинки, как и в Выборге, да и по всему южному берегу «маркизовой лужи», настоящих переговоров вестись не будет, одни так сказать, «презентации», групповые снимки для всех газет.

А вот для главных бесед, что категорически не требуют огласки, были предусмотрены встречи в очень «узком кругу» из трех лидеров, и тут придется отдуваться уже не Молотову, а самому Григорию Ивановичу, как Верховному главнокомандующему, из всех маршалов Советского Союза третьему по счету. И как лидеру страны, уже встречавшемуся «тет-а-тет» не только с Черчиллем, но и с Рузвельтом, причем с одобрения Сталина проведшего переговоры. Только теперь придется крутиться самому, как только возможно — слишком тяжка ноша ответственности за каждое сказанное слово, и цена любой ошибки, даже нечаянной, может слишком дорого обойтись для страны. И что плохо — он не политик, никогда не готовился принимать эту ношу — но вот пришлось, жизнь диктует свои суровые правила.

Для встречи «Большой тройки» отвели Нарву, опять же с определенным расчетом — вполне «западный» по стилю городок, с массой укреплений и памятников, со шпилем ратуши и громадой средневекового донжона, высотой от уреза реки на семьдесят метров. И как только в обстановке строжайшей секретности лидеры приедут в город, тот будет немедленно отрезан от «внешнего мира», чему способствует его местоположение среди рек, лесов и болот, и стянутые части гвардейской егерской дивизии…

Раздался паровозный гудок, и маршал Кулик оторвался от размышлений. Встреча американского президента должна произойти на Московском вокзале, в крытом павильоне, куда до революции прибывали поезда с императорской семьей. Покосился на стройные шеренги почетного караула, опять же, с умыслом подобранного — исключительно фронтовики, с орденами и медалями. Тут были егеря в своих «финских» кепи, в камуфлированной форме, танкисты в темно-серых комбинезонах и шлемофонах, кубанские казаки в парадных черкесках, доставшихся еще от императорского лейб-конвоя. А на площади перед вокзалом танки Т-44, пришедшие с Кировского завода, в них места и займут выстроенные сейчас шеренгами танкисты. Никакой мистификации, все предельно реально — там президент Рузвельт и примет импровизированный парад. И пусть на дворе стоит темная ночь, но подсветку прожекторами обеспечили флотские зенитчики, а жителей из домов напротив заранее на сутки отселили, везде военные караулы, у подъездов, в каждой квартире, на всех крышах — комендантский час не зря действует.

— Поезд, «первый номер» прибывает, товарищ маршал, — за спиной еле слышно прошептали, Кулик собрался. Все было рассчитано до мелочей, где какой вагон остановится, и когда выкатят коляску с ФДР. Посмотрел на делегацию «встречающих» — Молотов и Жданов стояли рядом, первый с окаменевшим лицом, «мистера Ноу», как его именовали в заокеанских газетах с сорокового года, Андрей Александрович улыбался — все же «его» город, а дома, как известно, и «стены помогают»…

Николаевский, ныне Московский вокзал в Санкт-Петербурге, старейший в России, ведь его строительство началось при императоре Николае I Павловиче, без малого два века тому назад. Первая дорога, связавшая две столицы — Российской империи и Московского царства. И тут частенько в советские времена происходило такое столпотворение, особенно когда строили метро. Сейчас все иначе…

Часть третья

Глава 39

— Ночной налет пятисот бомбардировщиков, и не будет никакого Хельсинки, одни дымящиеся развалины! Пусть финская столица в последний раз хорошо послужит делу «Третьего рейха». Это «мертвый» для нашего союзника город, вот уже как почти год занятый неприятелем — от одной зимы к другой. Зато если мы добьемся успеха, то уничтожим «Большую тройку», как именуют эту сходку Черчилля, Рузвельта и Кулика.

Гитлер прошелся по кабинету — фюрер был чрезвычайно взвинчен, только сейчас Гудериан видел, как он сорвался на рейхсмаршале Геринге, требуя собрать все бомбардировщики люфтваффе в «кулак», и ударить им наотмашь. «Толстый Герман», взбодренный упреками, проявил не свойственную в последние полгода энергичность — главнокомандующий ВВС злоупотреблял обезболивающими препаратами, и потихоньку превращался в ленивого сибарита, за которого всю работу делали его фельдмаршалы с «птичками» на мундирах. Но все прекрасно понимали, что люфтваффе «воздушную войну» в конце-концов проиграет, хотя выпуск самолетов нарастал даже чуть быстрее, чем производство танков, возможно превышая советские показатели, пусть на немного.