Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

не стоит беспокойства, болезнь и лечение оказались не особенно тяжелыми и он рад был помочь, но решил не ронять авторитета непревзойденного мастера: ему не хотелось, чтобы Хильда восприняла благородный жест как свидетельство невысокой квалификации.

– Боюсь, я путешествую налегке в смысле одежды, – ответил он, – но как раз подумывал прикупить новую рубашку. Что-нибудь простое и долговечное. Если просьба не слишком обременительна.

– Вовсе нет. – Женщина улыбнулась. – Мне только надо снять мерки.

Лютер стоял посреди крошечной комнаты, а Хильда измеряла его плечи, руки и торс. Она и сама была не маленькая – легко заполняла все помещение в одиночку, – а доктору и вовсе приходилось пригибаться, чтобы не стукнуться лбом о потолочные балки. Хильда немного поддразнивала его на сей счет, и доктору это нравилось: обычно люди рядом с ним слишком смущались, чтобы поддразнивать его. Она едва касалась Лютера – например, слегка нажимала на руки, чтобы он поднял их, – но даже эти мимолетные касания оставляли призрачный след у него на коже.

Хильда сказала, что сошьет рубашку до его отъезда из деревни. Эта мысль спустила Лютера с небес – где он парил с тех пор, как прибыл в Греймист Фейр, – на землю. Конечно, он знал, что уехать придется. Он уже ощущал нетерпение Смерти, хотя в других местах, бывало, задерживался и дольше, и Смерть никогда не возражала. Доктор никак не мог понять одной странной вещи: люди в Греймист Фейр умирали точно так же, как и в других землях, и тогда Смерть их забирала, но войти в деревню по собственной воле то ли не хотела, то ли не могла.

Хильда пришла к Лютеру в таверну в день отъезда и отдала новую рубашку. Рубашка глубокого черного цвета подошла идеально.

– Сама я предпочитаю яркие цвета, – сказал женщина, – но подумала, вам понравится черная – подойдет ко всему гардеробу.

Рубашка очаровала и удивила его намного больше, чем он ожидал, и Лютер принялся с таким энтузиазмом благодарить портниху, что едва не пропустил мимо ушей ее слова:

– Если она вам настолько полюбилась, заходите ко мне в следующий раз, когда приедете. Сошью еще что-нибудь.

Этого приглашения было достаточно, чтобы он немедленно тронулся в путь. Чем скорее уедет, тем скорее вернется. А он знал, что вернется: Греймист Фейр стала магнитным полюсом в его сознании, и внутренний компас отныне всегда будет тянуть его сюда, где бы он ни странствовал. Жители деревни звали его возвращаться побыстрее, и он уверил их, что непременно постарается.

В лесу его поджидала Смерть.

– Это место захватит тебя и никуда больше не отпустит, – сказала она.

– Не такая уж горькая участь, – ответил доктор.

– Меня там не жалуют, – продолжала Смерть. – Местные жители жестоки.

– А мне они показались очень милыми. Ты из-за этого делаешь лес таким опасным для них? Потому что они тебя не жалуют? Чем же они отличаются от прочих, кто тебя страшится?

– Это мой дом, – ответила Смерть. – Предполагается, что эти люди – мои.

– Может, если ты была бы настроена к ним по-дружески, а не по-вражески, они бы не стали тебя слишком бояться?

Смерть отвернулась.

– Не знал, что ты способна на такие ребяческие обиды, – сказал доктор и продолжил путь.

* * *

Он вернулся, как и обещал. Деревенские радушно его встретили и охотно к нему обращались в случае травм и болезней. Неисцелимые недуги редко одолевали кого-то во время его визитов, однако, если такое все же случалось, Смерть почти со злорадством вставала в изножье постели больного. Но только в такие моменты она и появлялась в деревне.

Эти нечастые скорбные мгновения никогда не отравляли того всепоглощающего облегчения, которое доктор испытывал по возвращении в Греймист Фейр. За всю свою жизнь он ни разу нигде не обживался, не селился надолго, однако в деревне временами ловил себя на мысли, что живет по некому заведенному порядку, который вполне можно было бы счесть обживанием, продлись это хоть сколько-нибудь подольше. Местные, пусть и относились к нему с некоторой опаской, все же хотели, чтобы тот остался, его умения ценили, да и он сам не отказался бы здесь поселиться и выполнять свой долг.

Впрочем, всякий раз, когда доктор убеждал себя, что возвращается только поэтому, он лгал. Первым делом он всегда думал о Хильде. Лютер приходил в деревню, снимал комнату в таверне, разбирался со срочными врачебными делами и шел к ней. Она делала чай и посвящала его в местные новости, а он рассказывал ей о своих путешествиях. Через полтора года после первого визита Лютер уже знал, где что лежит у нее дома, и мог сам заварить чай, пока она отдыхала от работы, наблюдая за гостем. Он помогал ей во всем, от больного зуба до дыры в крыше, а Хильда в благодарность шила ему очередной предмет гардероба – неизменно черный. За три года она смастерила для него рубашку, брюки, перчатки, ботинки, камзол. И – в шутку – черное исподнее. Выражение лица Лютера тогда так рассмешило Хильду, что она по полу каталась от смеха.

Она в самом деле задумывала это как шутку, но он в жизни не носил ничего настолько удобного.

Их разделенные на двоих дни казались островками в морях месяцев, когда доктор странствовал, но островки эти так ослепительно сияли в его памяти, что затмевали время, проведенное врозь. Лютер и Хильда перестали быть просто врачом и пациенткой, они стали друзьями и больше, чем друзьями, хотя доктор и не знал, как подойти к этой теме в разговоре с портнихой. Как ему объяснить свои отношения со Смертью? Как он может быть с кем-то, когда Смерть постоянно рядом и вечно зовет его к себе?

Однако все это не останавливало доктора, и всякий раз, уезжая, он не мог не волноваться: вдруг он вернется в деревню и обнаружит Хильду замужем? Каково ему тогда будет? Если брак окажется счастливым, Лютер порадуется за нее, но будет скорбеть о себе. Того, что доктор получал, находясь рядом с Хильдой, он больше не получал ни с кем. Даже со Смертью.

* * *

Прошло восемь месяцев с последнего визита Лютера, и он подгадал возвращение в Греймист Фейр к наступлению зимы. К зиме доктор относился спокойно: это ведь сезон Смерти, а значит, и его тоже. Однако зимой путешествовать и впрямь становилось труднее. Лютер рассчитывал, что погода поможет ему исполнить задуманное, и он останется подольше.

Деревня готовилась к празднику. Люди выкапывали с кромки леса небольшие елочки и сосенки и ставили их в домах, чтобы отпугивать тьму; гирлянды из вечнозеленых растений украшали карнизы и наличники, а сделанные из