Великий реформатор - Денис Старый

в тыл, в Москву, — безапелляционно заявил я, собрав небольшой военный совет из командиров, находившихся на базе. — Мало того, что эти пленные немцы нас банально объедят, так они еще и демаскируют нас своим присутствием.

— А вариант, чтобы они кровью искупили вину и присягу государю нашему принесли, ты, господин генерал-лейтенант, не рассматриваешь? — хмуро спросил Глеб.

Нет, такое я не рассматривал. Может, я чего-то не понимаю в благородстве этой эпохи, но разве после клятвы на кресте их предательская натура куда-то испарится? Не верю.

В иной реальности, тот же главнокомандующий русской армией, иноземец герцог де Круа, тоже давал Петру Алексеевичу клятву верой и правдой сражаться под Нарвой. Именно этого лощеного европейского эксперта назначили командующим, чтобы у русских войск был шанс взять шведскую крепость. А он взял и предал. Ну, юридически, может, и не предал, но его поспешная сдача на милость шведскому королю в самый разгар боя — это не что иное, как гнусное предательство в моем понимании.

— Решено. Отправляем немцев с их же обозом подальше отсюда, — продолжил я диктовать свою волю совету. — Но в сопровождение придется выделить полтысячи наших воинов. Да, это нас сильно ослабит, но иначе эта орава по дороге непременно взбунтуется. И теперь главный вопрос: нам-то что делать дальше? Какие будут мысли, господа офицеры?

В избе повисла тяжелая пауза. Высказывались разные идеи. Некоторые командиры не стеснялись предлагать передышку: мол, пора бы всем остепениться, мы и так уже сделали для фронта очень многое. Можно просто отсидеться в занятых избах, а еще лучше — захватить парочку соседних деревень для простора, дождаться подхода основных сил, и уж тогда, отдохнувшими, задать шведам жару и вышвырнуть их из Новгорода.

Это мне напомнило анекдот про мужика, который изо дня в день смотрел, как его жена выполняла тяжелую работу, оправдывая свою лень словами: «Вдруг война, а я устал».

Однако вскоре начала доминировать другая, куда более агрессивная мысль: как именно ударить по врагу прямо сейчас? Ведь мы уже обнаружены. Шведское командование не простит потери элитной кавалерии. Остается лишь ждать, когда к нам пожалует новый карательный корпус, куда более многочисленный, чем нынешний, с одной-единственной целью — показательно нас уничтожить.

— Бить нужно супостата, покуда они не опомнились! Может, лихой хитростью сможем им сюрприз преподнести? — густым басом подал голос казачий полковой есаул Степан Будько.

Это был крайне интересный персонаж. Я далеко не сразу узнал, что он, оказывается, родом не с Дона, а из Запорожской Сечи, хотя и носил чин, нынче только распространенный среди донских.

Донцы долго прикрывали его, зная, что я не особо благоволю к запорожцам. И у меня были на то причины: учитывая мое послезнание истории, я прекрасно помнил про грядущее предательство Мазепы и те шатания, что бытовали у части малороссийского казачества, направленные против царской власти.

Но когда правда о его происхождении вскрылась, гнать я его не стал. Этот самый Будько со своей сотней рубился так отчаянно и вытворял в рейдах такое, что многим регулярным частям стоило бы у него поучиться. Таких лихих рубак лучше не отталкивать. Если они будут настроены против нас, то могут пустить немало русской крови. Уж лучше пусть они будут в друзьях. Под моим бдительным, но негласным присмотром. К тому же, до сих пор я не замечал за Будько ни единого крамольного слова.

— Если я правильно уловил твою мысль, Степан, — я с интересом прищурился, глядя на хорунжего, — то ты клонишь к тому, чтобы переодеться в сине-желтые мундиры битых нами шведов, и в таком виде заявиться прямо в Новгород? Или хотя бы подойти к нему вплотную?

Будько в ответ лишь хищно оскалился в густые усы.

Чем мне всегда нравились казаки — и чем они кардинально, не в лучшую с точки зрения воинского устава сторону, отличались от солдат регулярной армии, — так это тем, что они были горазды на самые безумные авантюры. Наверное, это въелось в саму кровь казачества.

Долгое время выживая на границах Дикого Поля без прямой поддержки государства, они опирались лишь на свою дерзость. Если бы не этот врожденный авантюризм, если бы не исключительная смелость, балансирующая на грани откровенного безумия, казачество как явление вряд ли бы вообще выжило. Не говоря уж о том, чтобы стать серьезнейшим фактором внутренней и внешней политики России.

Обычно, когда казаки выдавали подобные завиральные идеи, балансирующие на грани чистого безумия, регулярная армейская составляющая моих войск их немедленно осаживала. Офицеры-строевики одергивали станичников, и в жарких спорах у нас рождалось какое-то разумное, компромиссное решение.

Но в этот раз… Я обвел тяжелым, изучающим взглядом всех присутствующих в избе.

Никто. Абсолютно никто не высказал нежелания участвовать в этой самоубийственной затее. Никто не выступил с критикой. Суровые, обветренные лица командиров выражали лишь напряженное ожидание — они ждали исключительно моего одобрения или порицания.

— И вы действительно готовы подписаться на такую авантюру? — тихо, но веско спросил я.

Слово «авантюра», которое я частенько употреблял, было уже хорошо знакомо многим из моих офицеров. Вновь молчание было мне ответом. Лишь потрескивала лучина да завывал ветер за слюдяным оконцем.

И только спустя некоторое время, переглянувшись с остальными, слово взял Глеб. А парень-то, я смотрю, времени зря не теряет — стремительно зарабатывает себе авторитет среди старших офицеров. Берет ответственность на себя.

— Егор Иванович… Ваше превосходительство, — твердо начал Венский. — Всё, что можно было сделать в лесах лихими наскоками, мы уже сделали. Шведы напуганы, они теперь вынуждены охранять свои обозы огромным числом солдат. Нам остается два пути. Или сидеть тут, греться в хатах и попивать кофий, который токмо у тебя и водится, но при этом знать, что любой следующий штурм может оказаться гибельным для верных нам защитников новгородской крепости… Или пойти самим. Хитростью. Дерзостью. Обманом.

Я поднял руку, останавливая его.

— Я услышал тебя, Глеб. И всех остальных тоже. Риск — дело благородное, кто бы спорил. Но каждый риск должен быть холодно просчитан. И вот вам тогда, господа офицеры, первая настоящая штабная задача. Просчитайте все риски. Продумайте всё до мелочей: с чем мы столкнемся, когда окажемся под стенами Новгорода в сине-желтых мундирах? Как пройдем заставы? Пароли? Как не вызвать подозрений у настоящих шведов? Как дадим знать осажденному гарнизону Гордона, что мы свои?

Я оперся руками о стол, нависая над картой, и обвел их горящим взглядом:

— И если вы мне докажете,