Фантастика 2026-91 - Люцида Аквила

Эриас на секунду оторопел. Он даже не знал, куда деть глаза. Девушки были обнажены по пояс и терлись об Абрама своими прелестями, пока умелый рот их подружки ублажал его. Конечно, Эриас знал, что друг развратен, но не думал, что ему когда-то придется лицезреть этот кошмар своими глазами.

– Ты видел Люциана? – спросил страж, прикрыв глаза ладонью. Иного способа не смотреть не придумал.

– Да, они с Морионом дальше по коридору, – мурлыча, отозвался Абрам. Затем чуть всполошился и добавил: – Вообще-то их девочки даже хуже моих! Так что, если ты собираешься повеселиться, как хороший друг рекомендую остаться здесь.

– Никто здесь не останется, – рыкнул Эриас и мысленно пронзил товарища мечом. – Я заберу Люция и приду за тобой, ясно? Будь здесь.

– Да куда я денусь? Не могу же я прервать да-аму-у…

Эриас скривился.

– Как у тебя вообще стоит, пока ты разговариваешь со мной?

– О-о, мой невинный друг, когда распробуешь любовь, все поймешь. – Абрам рассмеялся.

Эриас вышел из комнаты, яростно захлопнув за собой дверь.

Глава 19. Беловолосый злодей утащил моего владыку. Часть вторая

Эриас очень переживал за Люциана: он был единственным островком спокойствия, кем-то большим, чем просто его подопечный. Близ него Эриас чувствовал безопасность, причастность и единение – эти чувства делали его счастливым, и они же заставляли страдать. А все потому, что Люциан любил находить проблемы на свою голову. Ему не сиделось в кольце серых стен, где нужно смирно раздавать приказы, – он обязательно должен был перепрыгнуть их и пуститься в опасное путешествие, которое однажды доведет Эриаса до сердечного приступа.

В юности Эриас так не беспокоился за друга. Причина связана не с тем, что он тогда не имел статус защитника, а с тем, что Люциан раньше был другим. До восемнадцати лет, пребывая под крылом родителей, он рос послушным мальчиком и вел себя весьма предсказуемо. Он почти не покидал клан, а если и выбирался, то только в сопровождении отряда заклинателей. Казалось, с ним никогда не должно было возникнуть проблем, но после потери семьи и восхождения на трон все изменилось. Люциан за считаные дни возмужал, а его нынешние доброта, всепонимание и терпение перестали идти от сердца. Они обратились в моральные устои и принципы, с которыми трудно спорить. Эриасу пришлось защищать не одомашненного щенка, который слушался его и смирно шагал возле ноги, – а щенка, что носился по двору, снова и снова застревая в кустах шиповника, и с радостью следовал за такими опасными личностями, как Морион.

Эриасу не нравился этот бессмертный, не нравилось то, что он прицепился к Люциану, словно репей. Он скрывал мрачные тайны. Морион был темным магом, но за почти две недели страж ни разу не видел, чтобы тот использовал силу. Даже то, что он пролетел весь путь на мече, никак не демонстрировало его связь с божественным оружием. Когда Люциан использовал кнут, все окружающие чувствовали нить, связывавшую вещь и хозяина, но меч Мориона отличался. Он будто жил своей жизнью, и отношения с заклинателем у него складывались скорее дружеские и партнерские, но никак не хозяин/подчиненный. Возможно, то была особенность самого клинка или контакта темного мага с оружием из света, а может быть, Морион мастерски скрывал свою магию. Или был вовсе не тем, кем представлялся. В любом случае он был скрытным и представлял прямую угрозу Люциану. Эриас нутром чуял, что рядом с ним хорошего ждать не стоит.

Прежде чем он нашел Люция, ему пришлось заглянуть в три комнаты: в одной из них его пригласили присоединиться, а из двух других со стонами выперли. Подойдя к четвертой, Эриас уже был донельзя взбешен ситуацией. Ему казалось, что если Люциана внутри не окажется, то он кого-нибудь прикончит. На счастье, владыка Луны отыскался в последний момент.

Переступив порог, Эриас попал в просторную комнату. Все здесь выглядело красивым: дорогие росписи на стенах, мягкие ковры, широкое ложе и две софы. Чайный столик заполняли разные яства, а в центре комнаты расположились две девушки в полупрозрачных платьях. Одна из них играла на цитре, а вторая танцевала – да так красиво, что любой засмотрелся бы.

Морион сидел на софе, не обращая никакого внимания на девушек. Люциан, положив голову ему на колени, тихо посапывал, словно спал в родной постели. Бессмертный задумчиво смотрел на него, как будто пытался найти ответ на какой-то извечный вопрос. Он медленно накручивал на изящный указательный палец конец серебряной ленты, запрятанной в чужих волосах. Воздух отяжелел, несмотря на присутствие нежных дев, которые не могли не радовать взоры.

– Ты… ублюдок! – прошипел Эриас, закрывая за собой дверь.

– Тш-ш… – Морион даже не взглянул на вошедшего, как и девушки, которые продолжили играть и танцевать. – Ты ведь не хочешь разбудить своего владыку?

– Что ты с ним сделал? – скрипнув зубами, тихо спросил Эриас.

– Ничего. Как только мы оказались здесь, я уложил его спать. – Морион поднял глаза. – А ты о чем подумал?

– О чем угодно, – фыркнул страж. – Вы оба пьяны до беспамятства. Ты слишком непредсказуем, а он – слишком податлив. И если ты не знал, Люциан почти женат!

– Почти?

– Свадьба состоится через полгода.

– Вот оно как? В таком случае хорошо, что я не позволил двум девушкам уложить его в постель. – Сверкнув глазами, Морион снисходительно добавил: – Эриас, ты должен благодарить меня за то, я забочусь о твоем владыке.

Эриас потерял дар речи от такой наглости. Он едва сдержался, чтобы не материализовать мечи и не скосить голову одному раздражающему бессмертному.

– Благодарить за то, что ты его сюда притащил? Я просил дождаться на улице, на кой демон ты поперся в публичный дом?

Морион повел плечом и лениво ответил:

– Скучно было. Все пошли, и я пошел, почему бы и нет? Мы ведь в одной лодке, нужно поддерживать товарищей, верно?

– Мы тебе не товарищи. Если бы не твоя полезность, я бы не согласился путешествовать с тобой бок о бок.

Морион ухмыльнулся.

– А вот я бы согласился, только чтобы разобраться в твоих чувствах. Ума не приложу, чем я так тебе не угодил? Может быть, тебе завидно видеть меня подле твоего обожаемого владыки?

Эриас скривился.

– Мне в целом неприятно видеть тебя.

Морион в ответ залился бархатистым смехом. Звук этот был приятен и ласкал слух, хотя человек, с уст которого он срывался, был невыносимым.