Большое тёмное небо - Дин Кунц

— Ряд совпадений столь ошеломляющих, что они намекают: коллективное бессознательное человечества подталкивает события к точке перелома, после которой всё уже не будет прежним. Сегодня утром мой хороший друг, Лиам О’Хара, рассказал мне историю о том, что с ним произошло на ранчо, которое он купил в Монтане.

— Вы часто говорили о нём. Я видела его фотографию — и, конечно, хронику. Вокруг него есть аура. Я бы хотела однажды с ним познакомиться.

— Думаю, со временем это можно будет устроить.

— Он красивый мужчина. Может, поужинаем. В тихом уютном месте. Я знаю одно такое. И, как феминистка, я не стану ожидать, что он заплатит. Более того — я не позволю ему.

Ганеш улыбнулся. У Артимис было чувство юмора настолько сухое, что он не всегда понимал, всерьёз она или нет.

— Ну-ну, — сказал он, — вы же знаете: он женат, у него дети.

— Дорогой Ганеш, какими бы ни были мои желания, я понимаю: по необходимости любой контакт с вашим другом должен оставаться сугубо платоническим. В конце концов, я замужем за своей работой. Замечательно иметь значимую, насыщенную работу — и быть рядом со множеством блестящих людей, занятых в этом проекте.

Ганеш нахмурился.

— Артимис, что-то не так? Я могу чем-нибудь помочь?

— Милый вы человек… вы и так сделали для меня так много. Без вас у меня не было бы этой работы. Иногда на меня накатывает лёгкая хандра — но всегда проходит. Это по-женски.

— Хандра?

— Вам не понять, дорогой. Вы неиссякаемо жизнерадостны. За это вас все и любят. Так что же случилось с Лиамом О’Хара в Монтане?

Ганеш поделился с ней некоторыми подробностями, а потом сказал:

— Эти события были настолько странными, что Лиам не знал, как их объяснить. Он даже был готов допустить самое крайнее сверхъестественное толкование — духи, демоны, — как допустил бы, вероятно, и я, окажись я на его месте. Но поскольку мы в проекте составили столько теоретических профилей Иного — пытаясь представить его природу, личность, местонахождение и цель, — и поскольку частью этой «одержимости» у Лиама был захват контроля над бытовой электроникой, мне пришла в голову ещё одна возможность.

Артимис кивнула.

— Подозреваю, я знаю, какой из профилей вы сочли наиболее убедительным.

— Уверен, знаете. Номер шесть. В любом случае Лиам вчера утром нанял частного детектива и отправил его в Монтану. Надёжный человек, по имени Уайатт Райдер. По совпадению я тоже работал с Уайаттом и считаю его другом — чего Лиам не знал. Всё, что Уайатт выяснит, будет ценно, но если у нас здесь Иной, каким он представлен в профиле номер шесть, методы сыщика-нюха до истины не доберутся.

После того как каждый теоретический профиль Иного завершали и оценивали, готовили связанный с ним файл под названием «Планы действий» — шаги, которые следовало предпринять, чтобы проверить то, что профиль предполагал. Ничего из этого не привело их ни к чему.

В каждом случае, если бы у них когда-нибудь появились серьёзные основания заподозрить место — район или город, штат или страну, — откуда Иной действует, они смогли бы возобновить расследование. До сих пор он казался вездесущим и неуловимым, словно жил только в виртуальной реальности интернета. Теперь же — потому что то, что произошло в Монтане, включало и одержимость животных, проявления физической природы, а не одну лишь пакость через электронику, — у них, возможно, наконец появилось место. Ранчо «Шелест ив».

— Или, — сказал Ганеш, — это какая-то странная история, вовсе не связанная с Иным.

Артимис покачала головой.

— Мне кажется, связанная.

— Мне тоже.

— Вы предупредили наших партнёров по ведомствам, что, возможно, придётся запускать план изоляции объекта?

— Я уже делаю звонки. Министерство внутренней безопасности сможет поставить периметр за четыре часа. У Пентагона на авиабазе Малмстром наготове патрульные вертолёты, разведывательные беспилотники и истребители. Агентство национальной безопасности, ФБР и Агентство по охране окружающей среды готовы действовать быстро.

— А Центры по контролю и профилактике заболеваний? Здесь может быть риск инфекции.

— Мы пытаемся не допустить их к первой фазе. Они захотят закрыть Монтану на тридцать лет.

— Ладно. Тогда я начну копать по «Шелесту ив» глубже, а вы идите ждать свой юнгианский момент синхроничности.

Только Артимис могла вести эту охоту. Её талант был уникален.

Ганеш поднялся и на мгновение встретился с её сияющим взглядом.

— Вам правда кажется, что эта работа приносит удовлетворение?

— Правда, правда. Да, временами всё это становится чересчур — творить историю так, как творим её мы. Но эта погоня за Иным должна быть интересной — приятная смена темпа после нашей основной работы.

— Держите меня в курсе. До свидания, Артимис.

— До свидания, Ганеш.

Он уже отворачивался, ожидая услышать щелчок разъединения, но она неожиданно спросила:

— Вам когда-нибудь снится, что я рядом?

Снова повернувшись к большому экрану, после паузы он ответил:

— Да. Иногда.

— Мне вы часто снитесь. Это неправильно?

— Нет. Мы коллеги. Мы друзья. Мы многое прошли вместе. И потом — я не управляю своими снами.

— У них есть правила против отношений между сотрудниками проекта.

— Вы и я… мы другие, — сказал он. — Что бы ни было между нами, правила на нас не распространяются.

Её улыбка оставалась прекрасной, но теперь была печальной.

— Я чувствую то же. Хорошо знать, что вы видите меня во сне. Давайте скоро встретимся.

— Встретимся, — сказал Ганеш. — Когда всё это закончится и если мы все это переживём — мы встретимся.

Экран погас.

Ганеш вернулся к лифту, поднялся на основной уровень, прошёл через охраняемый тамбур и вышел к своему внедорожнику на парковке.

День был тёплый. Он завёл двигатель и прибавил кондиционер.

Он сидел за рулём, глядя через лобовое стекло на склад, который не был складом, и думал об Артимис Селене.

Пусть он и не всегда был жизнерадостен, но он и был — за редчайшим исключением — счастливым оптимистом. А теперь на него накатила страшная печаль — сумерки души в утреннем солнце. Если бы он был человеком менее позитивным, печаль могла бы разрастись в депрессию, но весь его жизненный опыт говорил: любой мрак рано или поздно отступает, и свет снова возвращается в душу, в разум и в сердце — которые не созданы для тьмы.

37