Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

буду ставить опыты? И на какие шиши? Было бы, конечно, неплохо собрать кучку свежих сифилитиков с той же Хитровки, да и жахнуть им серы полные задницы. Но финансы… поют известно что. Вот разбогатею на Бестужевой, тогда и поставим опыты на настоящих добровольцах.

— Я готова. Что надо делать?

— Я сделаю вам инъекцию. Весьма болезненную…

— Да что вы знаете о боли? Нашли чем испугать!

— Хорошо. После укола у вас несколько дней будет лихорадка. Но после нее болезнь прекратится. Вам останется только бороться с последствиями.

— Сколько… времени это займет?

— Неделю, не больше. Но сначала надо сделать лекарство.

— Дайте мне знать, когда. Я согласна.

— Надо будет подписать…

— Что угодно. Я сделаю это. И с оплатой… не беспокойтесь. Вы будете довольны.

* * *

Легко сказать. Во-первых, у Бестужевой говорить о результате можно будет примерно через полгода, когда не возникнет новых осложнений. Ничего, подождем. К тому времени можно и на обычных больных эксперименты закончить.

А пока надо сделать лекарство. В обычной аптеке. Просто выписать рецепт. Да, смеси такой в продаже нет, но все составные части имеются. То есть мой рецепт в работу примут и препарат сделают. Мало ли что врач нафантазировал.

Рецептурные бланки у меня есть. Врачебная печать нашлась после того, как я заставил Кузьму отодвинуть кровать и приступить к прополке травы, которая там успела вырасти. В углу и лежало искомое. Пишем.

Эх, как давно я не выписывал вот такие рецепты! Пожалуй, с тех пор, как закончил изучать фармакологию в институте. А потом — только готовые формы. Да и аптеку, которая сделает лекарство вот так, по заказу, в двадцать первом веке, наверное, и не найти.

Ладно, ничего сложного. Вот тут число, ничего выдающегося пока. Далее, в отличие от советских рецептов, сразу лекарство. Ну, пожалуйте. Знакомое всем врачам начало, Rp., «возьми». И поехали. Мастерство не пропьешь, особенно если с помощью справочника. Все на латыни, до последней запятой. Серы очищенной мелко молотой две десятых грамма. Масла персикового до десяти граммов. M.D.S. — смешать, выдать, обозначить… Да пусть будет «согласно назначений врача». Фамилия пациента. Допустим, Невстроев, Кузьма, значит. Должен ведь этот пьянчуга хоть иногда быть полезным!

Глава 15

«Москва, 3 января. Возмутительный случай произошелъ въ ресторанѣ г. Пороховщикова “Славянскій базаръ”. Купецъ первой сотни П., постоянно проживающій за границею, будучи въ пьяномъ видѣ, столкнулся на входѣ съ дочерью покойнаго профессора Т. и не принесъ извиненія за грубость. Бывшій тамъ же приватъ-доцентъ Б. вступился за честь дамы, произошелъ инцидентъ. Дѣло разслѣдуетъ полиція».

На обратном пути я купил «Ведомости», пока ехал, прочитал о подготовке к крещенским купаниям, новости из жизни царской семьи. В самом углу второго листа обнаружил и себя. В качестве приват-доцента Б. Похоже, у Пороховщикова где-то среди сотрудников прилично так «текло», иначе откуда репортер чужой газеты смог разузнать наши с Викой данные? Интересно, а кто такой купец П.? Александр Александрович ни словом о нем ни обмолвился. Сказал, что полиция занимается.

Несмотря на морозы, все присутствия работали, и я решился на серьезной разговор с Еленой Константиновной, велел кучеру ехать в Хамовники.

— Евгений Александрович? — удивилась мне вдова, кутаясь в шаль.

— Извините, я без предупреждения, но дело срочное.

— Что-то с Викторией? — испугалась Талль. — Где она?

— Закрывает кабинет, посетителей мало, я решил прекратить прием на сегодня. С ней Кузьма.

— Тогда в чем же дело? Давайте пройдем в гостиную.

Я разделся, с благодарностью принял чашку горячего кофе. Добавил молочка, кинул кусочек сахара. И просто ожил.

— Елена Константиновна, вы помните архив мужа, который передали мне после его смерти?

— Разумеется! — Вдова тоже решила разбавить свой кофе молоком.

— В нем оказались интересные, перспективные исследования. Я пока только разбираюсь с бумагами, но обнаружил уже несколько идей новых лекарств и методов лечения. Их можно довести до ума, запатентовать и зарабатывать на этом деньги.

— Что же вы от меня хотите? — растерялась Талль.

— Я хочу патенты и привилегии оформить на товарищество, вас же включить в число учредителей. Как наследницу. Чтобы никто не посмел сказать, что я один наживаюсь на исследованиях профессора.

Вдова задумалась. Тема денег была ей близка. И актуальна, судя по температуре в доме. Топили тут не так чтобы очень. Еле-еле. Вон, даже пудель Трикси подувял, лежит, дрожит у ног Талль. Скорее всего, тепло держится больше за счет толстых стен, чем за счет отопления.

— Сколько же можно заработать на этих лекарствах? Я про них ничего не слышала! И какова будет моя доля?

— Для меня это тоже стало сюрпризом, — развел я руками. — Хотя многие вопросы мы обсуждали. Сумму доходов с ходу не назову. Думаю, речь идет о тысячах рублей, может быть, даже больше. Особенно если лекарствами заинтересуются иностранцы.

Елена Константиновна ахнула.

— Доли предлагаю распределить так. Треть у меня, треть у вас с Викторией. Она ведь тоже наследница? Ей тоже надо будет выделить пай. А еще треть зарезервировать за полезными людьми. Возможно, кого-то придется взять в число пайщиков. Вы согласны?

— Конечно, согласна! Это очень щедро. Вы… вы вообще могли мне ничего не говорить и… Простите, что я несу! Вы честный и благородный человек! Август бы никогда не выбрал себе в ученики другого.

— Вот и отлично. Тогда собирайтесь, съездим к стряпчему, подадим на регистрацию товарищества.

— А как оно будет называться?

— «Русский медик».

— Необычно.

* * *

У стряпчего, которого посоветовал Пороховщиков, все прошло быстро. Вместе с пузатым чернявым армянином по имени Яков Иванович Маргаров мы сходили к нотариусу на соседней улице, подписали необходимые доверенности и документы. Нераспределенные доли товарищества решили пока оставить за мной, меня же вписали в качестве председателя. Уставной взнос тоже полностью на мне — две тысячи рублей. Это деньги из Знаменки, плюс все, что удалось скопить на врачебной практике. Оплатить работу юристов и нотариусов хватит. Даже останутся деньги на собственную, а не университетскую лабораторию. На что-то еще… пока нет.

Затык случился только в момент, когда мы вернулись обратно в офис Якова, и я выложил заявки на патенты и привилегии.

— Увы, привилегия на лекарство действует шесть лет и не продлевается. — Маргаров говорил на русском чисто, лишь изредка прорывался малозаметный гортанный акцент в речи. — За рубежом везде срок действия ограничен датой окончания действия по первому патенту.

Тут-то я окончательно и осознал, что без своего производства лекарств не обойтись. Не будут денежки сами капать за стрептоцид, воротник Шанца, петлю Глиссона… Передерут и не поморщатся.

— Вы хотите запатентовать… суп?! —