Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

уровню — каратэ и кикбоксинг… везде можно взять какие-то фишки, где-то доработать, где-то подогнать под себя. Учесть особенности своего собственного тела, психологии, моторики… а не слепо следовать особенностям какого-то спортивного единоборства или традиционного боевого искусства.

Потому мой первый удар это не джеб, который я обожаю. И не удар так называемым «бэкфистом», внешней стороной кулака. Это скорее удар рука-плеть, в полной его итерации рука идет так — сперва плечо, потом локоть, потом кисть и только потом доворачивается кулак. Но сокращенный удар — это то, что показывал Брюс Ли, например в «Острове Дракона», когда наносил стремительный удар Охаре, бойцу со шрамом. Это был именно удар рука-плеть, когда за счет расслабленности кисти и предплечья наносится хлесткий удар наотмашь, а движение «плечо-локоть-кисть» происходит как бы волной по телу, накапливая и отдавая энергию в сжатом кулаке. Я не умею так бить левой рукой, моя левая научена джебу. Но правой рукой я могу нанести такой удар, потому что перед тем как пойти в бокс — я отрабатывал именно такой удар. Правой рукой, чуть наклонясь вперед, чтобы незаметно сократить дистанцию, мгновенный, хлесткий удар!

— Ох! — Акихиро отшатывается назад, мой кулак вспыхивает болью, но я едва замечаю ее. Попал? Нет, Акихиро опускает руку, удар пришелся в жесткий блок, в предплечье. Недостаток этого удара в том, что джеб бы здесь прошел, джеб это как выпад в фехтовании — прямой удар, его не заблокировать просто подставив руку, у нас нет перчаток для этого. Джеб бы прошел, а рука-плеть — в конечной траектории она движется словно серп — наотмашь и это движение может быть легко прервано простой подставкой предплечья. Если держать его достаточно высоко.

Мы стоим, изучая друг друга. Теперь мы знаем достаточно. Я знаю, что он силен и быстр, что он достаточно техничен и готов применять нестандартные для каратэ атаки. Несмотря на то, что он — коричневый пояс и участник соревнований, видно, что он практикует что-то еще. Что-то для уличных боев, без перчаток и лишних правил. Он в свою очередь уже понял, что я тоже техничен и нестандартен. Моя скорость и сила явно хуже чем у него. Если рефлексы частично восстановлены, то сила и скорость нарабатываются годами, для исполнения техник нужны сильные мышцы и крепкие связки, нужны нейронные связи, нужна нервная система привычная к таким импульсам. Этого у меня нет. Будет… когда-нибудь. Сейчас я подобен тренированному бойцу, которого завернули в одеяло — тяжело, медленно и быстро устаешь.

Акихиро поднимает руки и снова скользит вперед, на этот раз он сосредоточен. Я сжимаю зубы. У меня нет козырей. Если бы у меня было прежнее тело, прежние рефлексы полностью могли бы реализоваться, если бы… но у меня этого нет. Есть только один, последний довод, к которому я и готовился все это время. Адреналин бурлит в моей крови, дыхание учащается, тело дрожит от нетерпения. Такие как я не могут сидеть в засаде, хладнокровно подстерегать за углом, такие как я грызут щит перед атакой, мажут лицо кровью и орут боевые кличи сорванным хриплым голосом.

— Ааарргх! — кричу я и бросаюсь в атаку, срывая схему боя в голове у Акихиро, удар, удар, удар. Джеб, хук, маваши гери, рукой, ногой, локтем, что-то прилетает мне в ответ, но я не чувствую боли, я не вижу ясно, у меня отключается критическое мышление и все когнитивные способности, на эти несколько секунд я становлюсь зверем. Берсерк — так называют эту способность. В первый раз она включилась у меня в армии, когда я, интеллигентный ботаник — выкинул в окно учебного корпуса одного и забил обломками табуретки другого, остальные успели убежать. Сослуживец оттащил меня от оставшегося, которому я пытался проткнуть грудную клетку ножкой от табуретки. Немного знают что такое быть берсеркером, входить в это состояние… это как будто у тебя снимают все тормоза, открывают все клапаны, включают все лампы и ты вдруг становишься непобедимым. Тебя в этот момент можно убить, но нельзя остановить. Можно вырубить. Выключить. Но остановить — нет. Ты не чувствуешь боли, не чувствуешь усталости, не чувствуешь слабости. И еще — тебе весело. Мне — весело. Я превращаюсь в веселого зверя, с которого сорвали намордник и сказали «фас». В этот момент все становится ярким и каким-то нереальным, смазанным и прекрасным одновременно. Веселому мне охота оторвать у кого-то руку и забить его ею же до смерти, вывернуть его кишками наружу и обмотать себе ими голову, сожрать его печень, прыгать на его голове, пока она не превратится в крошево из костей и мозгов, вонзить большие пальцы рук в глазницы и потянуть их в разные стороны, разрывая череп… оторвать голову и трахнуть в дырку от шеи… в общем — весело провести время.

Впрочем, все на свете кончается. И веселье тоже. Я открываю глаза и смотрю в серое небо. Должен был бы пойти дождь, но уже поздняя осень. Наверное должен пойти снег, но его нет. Я опускаю взгляд вниз. Я сижу на груди у Акихиро. Он без сознания и его голова больше похожа на пиньяту, которая была набита не шоколадными конфетами и леденцами, а кровью. Пиньяту кто-то изувечил битой до неузнаваемости. Смотрю по сторонам. На спортивной площадке лежат еще тела. Кто-то в довольно неестественной позе. Я слишком устал, чтобы этому удивляться. Даже мое старое тело после таких вот приступов страдало слабостью, а уж тело Кенты и подавно. Я сейчас и пальцем пошевелить не могу. Слишком устал даже чтобы наклониться набок и свалиться с груди Акихиро, а его надо повернуть набок, у него вся моська в кровь разбита, он без сознания, еще кровью захлебнется. В поле моего зрения попадает угрюмая физиономия Дзинтаро. Он стоит на ногах. Прямо надо мной. Что же, думаю я, на всех меня все же не хватило. Мир вокруг темнеет и исчезает.

— Смотри, он очнулся! — слышу я сквозь сон. Мои веки ужасно тяжелые и не вовсе не хочется их открывать, но я прикладываю усилия, чтобы раздвинуть темноту вокруг. Я вижу какие-то неясные пятна света, что-то прохладное касается моего лба. Постепенно зрение возвращается, фокусируется, наводится резкость на окружающее, и я вижу обеспокоенное лицо мамы надо мной.

— Ты в порядке? — спрашивает она меня, трогая мой лоб: — как ты себя чувствуешь?

На такой вопрос, заданный твоей мамой есть только один ответ «конечно в порядке», даже если твои оторванные руки и ноги валяются рядом. Врать нехорошо, но и