День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Иду на кухню. Открываю холодильник и смотрю на всё это продуктовое «изобилие».

Беру палку колбасы и тут же возвращаю её на место, закрываю дверцу.

Осознаю, что кусок в горло не лезет, несмотря на то что проголодался, и у меня с утра маковой росинки во рту не было.

Понимаю, что повёл себя как трамвайный хам, что нагрубил Кире. Она тоже хороша, но я мог быть посдержаннее.

Слова «Убирайся отсюда!» гонгом отдают в голове, а сердце сжимается от досады и неловкости.

Надо догнать её.

Представляю своё возвращение в их офис. Что они обо мне подумают. Учитель то отказался от должности, то вернулся…

А не пофиг ли? Однозначно пофиг! Всё равно завтра они ничего не будут помнить.

Завтра они всё равно как рыбки гуппи всё забудут. А может, приколоться и стать на пару дней их учителем?

Может быть, петля времени даёт мне возможность таким образом расслабиться, а я отказываюсь?

Мне нравится эта идея: Кириллов — глава секты. В своих мыслях я возвращаюсь в ашрам.

Как я и предполагал, адепты встречают меня поклонами со сложенными перед грудью ладонями — принято во всех азиатских культах и религиях.

Я не очень понимаю, что я должен делать, но меня проводят обратно в тот самый зал, где выступал Костя. Люди перешёптываются, смотрят на меня украдкой.

Я слышу, как среди них, из уст в уста передаётся фраза: «Учитель вернулся, учитель вернулся». Я смотрю на них. Они понемногу собираются.

Глазами ищу Киру, но я её нигде не вижу.

Девчонка — что возьмёшь? Может быть, ушла куда-нибудь поплакать и пока ещё не дошла до офиса.

Я смотрю на них, они смотрят на меня. Надо же, дурацкая ситуация!

Меня так и подмывает рассмеяться. Я не в состоянии сдержать улыбку. Надо что-то говорить. Улыбаюсь, люди улыбаются в ответ.

— Итак, дорогие друзья. Я тут у вас человек новый, не знаю никаких порядков. Подсказывайте мне, что должен делать ваш учитель.

Я понимаю, что это дурацкая ситуация: вроде как я должен вас учить, а на деле выходит всё наоборот — вы учите меня.

Замечаю того самого Сашу-Сатья, который рассказывал про судьбу Кости. Я чуть заметно киваю ему.

— Учитель, позвольте подсказать вам. Обычно, когда мы собираемся на служение, учитель делает киртан.

Он широко улыбается, и я вижу, как его глаза загораются, будто ему оказана высочайшая честь.

— А что такое киртан?

Адепты удивлённо переглядываются — их учитель действительно ни хрена не знает?

У меня такое ощущение, что сейчас кто-то поднимется, укажет на меня пальцем и скажет: «А король-то голый!»

Но Саня, справившись с первоначальным волнением, продолжает меня поддерживать:

— Мы собираемся в зале, учитель, или, если его нет, то кто-то из старших учеников начинает петь — поёт целиком мантру «Харе Кришна», а мы все хором повторяем за вами. И так — снова и снова. Это не просто пение. Это как разговор с Кришной, только через звук.

Вижу прямо перед собой на стене текст мантры.

— Вот как? А есть перевод?

Парень рассказывает, что мантра переводится примерно так: «О Всепривлекающий, о Всерадующий Господь, о духовная энергия Господа! Прошу, позволь мне преданно служить Тебе».

— И сколько раз надо петь?

— В самом киртане нет строгого ограничения. Это коллективное пение, которое может длиться от пары минут до нескольких часов без счёта повторений, учитель. Главное здесь — непрерывность и чувство единения, а не точное число.

— То есть я могу закончить когда захочу?

— Да, учитель, но лучше закончить, когда ощутите единение и очищение.

— А потом что?

— А потом сат-санга — общение в кругу единомышленников, которое строится на обсуждении духовных тем и познания Кришны.

— Напомни мне пожалуйста, как тебя зовут, брат?

— Сатья.

— А по-русски — Саня?

— Да.

— Хорошо, я пока пообвыкну, буду называть тебя Саня, хорошо?

— Как пожелаете, учитель.

— Вот что, Саня, назначаю тебя старшим учеником.

На лице Сани появляется растерянность.

— Но старший ученик у нас Костя, Прабху Кешава, учитель.

— Ничего страшного, теперь ты у нас старший ученик. Кстати, а где Прабху Костя?

— Он уехал по делам, учитель, и ещё не возвращался.

— Никто не видел сестру Киру?

Я замечаю злой взгляд сборщика пожертвований. Похоже, он знает, что Кира была у меня.

Надо его успокоить и сказать, что всё в порядке, что у нас с ней ничего не было. И не будет, при всей её красоте у меня нет видов на девушку.

— Ну ладно, давайте начнём. — Я обращаюсь ко всем присутствующим и хлопаю в ладоши. — Начинаю петь, читая текст на стене:

— Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе…

Адепты хлопают в такт, раскачиваются и поют вместе со мной.

Я улыбаюсь и стараюсь посылать в зал лучи добра.

В первые минуты я действительно пытаюсь ощутить единение и очищение, но со мной ничего такого не происходит.

Минут через пять мне это надоедает, улыбка сходит с моих губ, и я замечаю, что то же самое синхронно происходит с лицами поющих.

Неужели я могу управлять их настроением? Я снова натягиваю на лицо улыбку. Толпа отвечает, но я вижу, что улыбки совершенно не искренни.

Продолжаю петь уже с закрытыми глазами, поглядывая сквозь сомкнутые ресницы, и вижу, что люди делают то же самое.

Меня это немного удивляет.

Минут через десять я заканчиваю петь. Моя паства, если можно так назвать людей, сидящих передо мной, смолкает.

— Так, дорогие братья и сёстры. Сегодня мне было видение, я буду учить вас новой секретной мантре. Только прошу сохранить это строго между нами. Погнали.

Я начинаю выдумывать слова и звуки, распеваю на тот же мотив.

Сначала они молчат, а потом кто-то робко подхватывает.

Я улыбаюсь поющим и поддерживаю их кивками головы. И вот уже все присутствующие поют придуманную мною белиберду, хлопают в ладоши и улыбаются.

В процессе ловлю себя на мысли, что мне очень нравится чувство власти над людьми.

Я раньше такого никогда не испытывал, и самое плохое в этом, что мне хочется ощущать эту власть снова и снова.

— Так, дорогие мои. Теперь можем переходить к разделу сат-санга — вопросы. Можете спрашивать о чём угодно, кроме Кришны.

Саня приближается и шепчет на ухо:

— Учитель, обычно мы говорим