Энтогенез-1 - Юрий Бурносов

— Полковник совершенно прав, — заметила Мария фон Белов. — Пусть отдаст распоряжение кому-нибудь из нас, например, фройляйн Юнге.

— Тогда опыту не будет хватать чистоты, — возразил Гитлер. — Фройляйн Юнге слишком молода и неопытна, она и без орла может выполнить приказ полковника. А вы можете ему подыграть. Я хочу, чтобы Иоганн убедился в том, что игра ведется по-честному.

Он нетерпеливо похлопал ладонью по столешнице.

— Ну же, Иоганн, не будьте таким тугодумом! Я позволяю вам нарушить субординацию и отдать мне любое распоряжение — вы же и без того любите тиранить меня своими мелочными придирками!

Происходящее не слишком нравилось Раттенхуберу, но ему хотелось понять, что кроется за странным поведением секретарш фюрера. Он сжал орла в ладони и посмотрел прямо в глаза Гитлеру.

Глаза Гитлера были разного цвета.

За восемь лет, проведенных рядом с фюрером, Раттенхубер не раз замечал, что его глаза удивительным образом меняют цвет. Обычно они были ярко-голубыми, как воды весеннего озера. Но порой — особенно поздно вечером или ночью — один глаз становился изумрудно-зеленым. Сейчас он отливал темно-малахитовым.

— Мой фюрер, — сказал полковник и вдруг закашлялся, — мой фюрер, я бы хотел… чтобы вы не отменяли впредь моих распоряжений, касающихся организации вашей безопасности. Вы приказали майору Шмитту снять посты охраны вокруг вашей резиденции. Это безответственно, мой фюрер, и не должно больше повториться.

Краем глаза полковник заметил, как расслабились внимательно следившие за ним секретарши-валькирии. Неужели они ожидали, что я прикажу фюреру совершить что-нибудь плохое? Какими же ограниченными курицами нужно быть, чтобы предполагать подобное…

— Вы правы, полковник, — медленно проговорил Гитлер. — Я действительно пренебрегаю вопросами безопасности. Можете не сомневаться — я не стану больше подводить вас.

Раттенхубер опешил. Он не привык к тому, что фюрер соглашался с его замечаниями, и заподозрил подвох. Но сейчас Гитлер говорил вроде бы искренне.

«В любом случае, это очень скоро можно будет проверить», — подумал Иоганн. Мелкие стычки между ним и фюрером возникали постоянно, причем очень часто полковнику приходилось расплачиваться за чужие ошибки. «Ваше чрезмерное усердие только играет на руку террористам! — кричал Гитлер. — Как только объявляется, что я должен прибыть в какой-нибудь городок, туда тут же приходит одетый в парадный мундир шуцман, и с важным видом начинает „очищать улицы“! А что в результате? Собирается столько народу, что я лишь с огромным трудом могу проехать через толпу на машине, боясь, что кто-нибудь попадет под колеса! А кроме того, из-за этих толп я постоянно опаздываю на митинги, и в народе идут разговоры, что фюрер тоже несобран и расхлябан»!

Раттенхубер пытался объяснить шефу, что его команда не имеет отношения к действиям местной полиции, и что глупые шуцманы таким образом пытаются поднять свой престиж в глазах обывателей, но Гитлер не желал слушать. Больше всего фюрера раздражало то, что неусыпный контроль службы Раттенхубера не давал ему возможности вести частную жизнь. «Навестить даму в Мюнхене или вообще где-нибудь с частным визитом совершенно невозможно! — кипятился он. — Уже за час у двери дома торчит дюжина ваших полицейских, а затем постепенно собирается толпа! И все это из-за вашего рвения, Иоганн!»

— Я очень рад, мой фюрер, — сказал он, недоверчиво глядя на Гитлера. Тот откинулся в кресле, прикрыв свои разноцветные глаза, и массировал пальцами виски. — Но что с вами? Вы плохо себя чувствуете?

— Голова немного кружится, — слабым голосом отозвался фюрер. — Это побочный эффект, о котором я уже успел забыть…

— Полковник, немедленно отдайте орла фюреру!

Раттенхубер медленно перевел взгляд на Марию фон Белов. Рука адъютанта Гитлера лежала на расстегнутой кобуре.

— Мария, — спокойно произнес Иоганн, — вы не имеете права командовать мной. Я начальник охраны фюрера, и подчиняюсь только ему.

Позже, восстанавливая в памяти детали этой странной ночи, Раттенхубер пришел к выводу, что произнес эти слова автоматически, желая поставить зарвавшуюся женщину на место. Он допускал, что Марию может возмутить его спокойный тон, и был готов продолжать спор. Но чего он совершенно не ожидал, так это того, что гордая Мария фон Белов покорно склонит голову и признает свою неправоту.

— Да, полковник, — пробормотала валькирия, — вы подчиняетесь только фюреру… Простите мою несдержанность, прошу вас.

— Платок, — резким голосом произнесла Эльза Герман.

Стоявшая ближе всех к Раттенхуберу фройляйн Юнге встала на цыпочки и приложила к его губам свой тоненький пальчик.

— Больше ни слова, полковник, — скомандовала «ледяная красавица». — Иначе нам придется применить силу.

Раттенхубер улыбнулся, но ничего не сказал. Чувствовать прохладный пальчик Трудль Юнге у своих губ было приятно.

— Девочки, — проговорил Гитлер, — прекратите этот балаган… Полковник предан мне до мозга костей, от него не стоит ждать неожиданностей… Бедняжка Мария подставилась сама.

Юнге убрала руку. Раттенхубер протянул орла фюреру.

— Нет, нет, Иоганн, подождите… Юнге, вы все равно почти обнимаете доброго Иоганна, посмотрите, пожалуйста, какого цвета у него глаза!

На этот раз Раттенхубер подыграл секретарше, наклонившись к ее милому личику. Пушистые ресницы фройляйн Юнге испуганно затрепетали.

— Они… они разные, мой фюрер! Серый и зеленый!

«Не может быть, — подумал полковник. — У меня всегда были серо-стальные глаза, с чего бы это один вдруг позеленел?»

— Можно мне посмотреть в зеркало? — спросил он.

— Дайте ему зеркальце, — Гитлер почему-то выглядел очень довольным, — пусть мой недоверчивый Иоганн убедится во всем сам.

Грета Вольф протянула Раттенхуберу маленькое квадратное зеркало. Полковник повернул его к свету и долго рассматривал свое лицо.

Один глаз действительно был ярко-зеленым.

— Это какой-то фокус?

— Нет, полковник, только демонстрация возможностей Орла. Теперь можете отдать его мне.

Раттенхубер с облегчением положил металлическую фигурку на стол перед Гитлером. Рука фюрера дернулась, будто он хотел поскорее схватить Орла, но застыла в нескольких сантиметрах от фигурки.

— Орел — это магический предмет, дающий своему хозяину непреодолимую силу убеждения. Владея Орлом, вы легко могли бы уговорить меня, например, заключить мир со Сталиным. Или, того хуже, заставить есть мясную пищу!

Лицо Гитлера исказила брезгливая гримаса.

— Правда, тут многое зависит от того, как быстро Орел к вам привыкнет. Он может вовсе не принять вас как хозяина, и в этом случае скоро вас покинет. Поэтому я без колебаний позволил вам воспользоваться его магической силой, зная, что Орел будет верен мне — господину, которого он избрал сам, человеку, которому суждено изменить ход истории!

— Однако фрау Белов меня, кажется, послушалась, — осторожно сказал Раттенхубер.

— Да, и глаза у вас стали разноцветными! — оживленно подхватил Гитлер. — Это говорит о том, что Орел благосклонно отнесся к вам, мой верный Иоганн. И это прекрасно, потому что вам предстоит важная и чрезвычайно ответственная