Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

— Разговаривать как раз есть причина. Где у них главные силы, где командование?

— А почему мы должны тебе это рассказывать? — спросил рыжий.

— Просто потому, что ты все-таки еще человек, а не пурпурный...

— Они тоже люди, — быстро вставил пухлый.

— Они пришли, чтобы сделать большую часть наших людей рабами, понимаешь — рабами. А ты...

— Я всегда был рабом, — признался беспалый. — Рабом коммунистов, и ты был, и каждый из нас. Вот и захотел для разнообразия, чтобы кто-то другой походил в ошейнике, а я нет.

Это было, конечно, не объяснение, но большего он все равно не рассказал бы. Почему-то Ростик решил, что он из сидевших, только, кажется, все-таки не по интеллигентным, политическим статьям, а по уголовной.

— Да что с ними разговаривать? — спросил кто-то из толпы, которая почему-то собралась за плечами Ростика — Расстрелять, и все дела.

Народ зашумел, кто-то даже шагнул вперед с занесенной для удара рукой.

— Отставить!

Ростик посмотрел на трех дермецов, которые только притворялись людьми, но на самом деле ими не были. Потом вдруг осознал, что настроение ненависти к этим перебежчикам оказалось заразным, и попытался сбросить его.

— Последний раз прошу быть хоть немного людьми и рассказать, где у них находятся жизненно важные для обороны объекты, сколько их, сколько у них таких, как вы?.. — Он не мог подобрать слова.

— Я хочу, хочу рассказать, — зачастил вдруг пухлый, но осекся.

Ростик обернулся, через толпу мужиков протолкался спокойный, даже какой-то благостный старик. Волосы у него свисали неровными седыми сосульками, а кожа была такой морщинистой, словно ее покрывали сплошные шрамы. У него не было зубов и губы складывались в привычную, лягушачью складочку. Рост подумал, что очень давно не видел по-настоящему старых людей, каким-то образом они первыми пропали из города после Переноса.

— Вот этот, — старик указал на пухлого, — участвовал в пытках и расстрелах заложников. А этот, — он ткнул в беспалого, — насильник и вор.

— Вор? Какой вор? — Ростик даже не понял старика, или ему показалось, что он ослышался.

— Ну, мародер. Ходил по домам и грабил.

Значит, просто шкуры, и все, никаких прочих сложностей.

— А про рыжего можешь что-то сказать?

— Пришлый он человек. Прибился к их компании, и хотя я ничего не знаю о нем, все одно — нелюдь он.

— Я не хочу так, — вдруг прохныкал пухлый. — Я думаю, суд должен быть, а не так...

— Ладно, принимая во внимание показание старика и ваш отказ сотрудничать... — Ростик посмотрел на лица собравшихся тут людей и позвал: — Кузнец.

— Что, расстрел? — вздрогнул рыжий.

— Вот еще, — фыркнул кузнец. — Пулю на тебя, погань, тратить.

Он протянул руку, выдернул из ножен Ростиков палаш и подтолкнул пленных к обочине. Ростик автоматически принял его противотанковое ружье, потому что это сейчас было важнее — не выпускать оружие из рук, следить, чтобы оно не запылилось.

Потом пленные что-то стали кричать. Особенно заливисто голосил пухлый. Ростик закрыл глаза. Он не был уверен, но почему-то думал, что не скоро забудет об этих троих предателях, о трех казненных по его приказу людях. Потом стало тихо. Но не надолго.

— Что тут происходит? — К Ростику, широко шагая, пер прямо сквозь толпу лейтенант Достальский.

— Лейтенант! — Ростик бросился к нему, пожал руку.

— Значит, это ты нас атаковал? — лейтенант кивнул в сторону обсерватории, улыбаясь запекшимися губами, и было видно, как ему больно их растягивать. Видно, крепко ему досталось, прежде чем он попал к пленным. — Хорошая идея. Твоя?

— Ну, не только моя.

— Сколько у нас ружей? Ого! — Он вдруг заметил противотанковое ружье в руках Ростика. — Верно, здорово придумал, взводный.

Раздвинув людей плечом, к ним из толпы вышел кузнец, он вытирал клинок каким-то тряпьем. Потом уронил тряпку в пыль, вернул палаш Ростику и подобрал свое ружье, в его лапах оно не казалось очень тяжелым или неуклюжим. Скорее было ему в самый раз.

— Да, с такими орлами можно было и в лоб колонну брать, — согласился, снова усмехаясь, лейтенант.

А ведь в самом деле, подумал Ростик с облегчением, что это я? Ведь победа, пусть маленькая, не окончательная, но уже победа — чего же киснуть? Неужели из-за этих троих? Он стиснул зубы, гораздо более достойные люди погибли, когда бросились на этих гнид, а он переживает по их подлым душам...

— Я не только колонну, я и город собираюсь так же брать.

— Вот как? — Достальский взглянул на него исподлобья, но неодобрения в его взгляде не было. — Даже без разведданных?

— Каждый скажет, что знает, стоит нам в город войти, — убежденно проговорил Ростик. — Чего же тратить время на разведку?

Лейтенант улыбнулся:

— Это дело. В чем же загвоздка?

Ростик осмотрел освобожденных. Они стояли порознь. Может, из них некоторые и ждали приказа, но Ростик знал, что не сумеет его отдать. Он еще не умел так — приказать, чтобы почти тысяча человек тут же встала под ружье. Но теперь, с Достальским, это было, кажется, решаемо — как говорил когда-то отец.

— А, думаешь, у них не хватит боевого задора? — лейтенант сразу посерьезнел. — В общем, взводный, ситуацию ты тонко понимаешь, вот только уверенности тебе не хватает.

Он оглянулся. Чуть в стороне от дороги был взгорок. На нем люди казались более на виду.

В эту сторону лейтенант и зашагал. Ростик не отставал от него. За ними следом тихо, как мышь в кладовке, шагал кузнец. Ростик с внезапным сожалением подумал, что так и не узнал его имя. Теперь почему-то не вовремя было спрашивать.

Достальский вышел на холмик, потеснив всех, кто стоял тут до него. Ростик оглядел дорогу, колонна медленно и бестолково разбредалась. Ситуацию в самом деле следовало брать под контроль, иначе воевать скоро станет просто некому.

— Солдаты! — почти не повышая голоса, заговорил лейтенант, но его, кажется, услышали. Лица людей, что находились рядом, повернулись к нему, многие стали подходить ближе. — Враг напал на наш город. Мы все это знаем, и все видели, что они пытаются сделать из нас. На своей шкуре испытали.

Кто-то из задних рядов что-то прокричал, но Ростик не расслышал этих слов. Важно было лишь то, что говорил лейтенант.

Потому что в этом молодом еще, избитом офицере появлялась какая-то почти мистическая сила, заставляющая людей слушать и подчиняться. Она была сначала не очень ощутима, но чем дольше лейтенант говорил, тем определеннее она становилась. И скоро Ростик мог уловить ее без труда, как ощущаешь тепло, идущее от печки в мороз, как видишь свет, испускаемый костром.

— У нас