Клан Волка - Анна Кондакова

— Значит, Колиды не истреблены? И их наследник пришёл что-то требовать у нас? А не твои ли предки наслали на меня проклятие?

Я выдержал её пристальный взгляд.

— А не ты ли явилась их истреблять?

Её глаза наполнились тёмной синевой.

— У тебя есть причина ненавидеть меня, наследник Колидов. Я виновата перед твоим родом. Не спорю, моё проклятие заслуженно, но мои дети его не заслужили. Мне бы хотелось попросить прощения у Ратибора Колида и его супруги, прекрасной Камэко, хоть я их никогда и не знала, а видела лишь на портретах. Но их нет в живых.

— Я сниму с тебя проклятие, если ты поможешь Колидам победить, — ответил я. — Неужели тебе не хочется отомстить Ладиславу и Сину за унижения? Твоё проклятие — это их вина, а не Колидов. Или ты забыла, что они с тобой сделали?

Я специально напомнил ей об этом, чтобы вызвать гнев.

Судя по всему, Санидаг была вспыльчива.

Тут я не ошибся. Девушка сжала кулаки от злости, в зале снова поднялась буря, завертелись осколки стёкол и каменные обломки.

— Ладислав и Син своё получат, не сомневайся! Они ведь уже здесь? Они возрождены?.. — она замолчала, глубоко вдохнула и добавила уже тише: — И Заварра тоже тут. Я чувствую. Жалкая трусиха. Она до сих пор скрывается в своих подземных лабиринтах?

— Заварра на нашей стороне и готова сражаться, — ответил я как можно спокойнее. — А ты сама что скажешь?

Она приблизила лицо к моему лицу.

— Когда-то давно все боялись Колидов. Вот, что я скажу. Они были слишком сильны и неуправляемы. Как и ты сейчас.

— Мы можем объединиться. Теперь у нас один враг — Ладислав.

При упоминании его имени по лицу Санидаг пробежала тень угрозы.

— Ему уготована страшная участь, и твоя сила, Колид, пригодится всем нам, чтобы уничтожить Ладислава, хоть ты мне и не нравишься. — Ведьма неожиданно повернулась к Мичи, ухватила его за ворот кителя и притянула к себе. — А вот он мне очень даже нравится.

У того чуть глаза от шока не вывалились.

— Эй... погодите... — выдавил он. — Зачем так сразу...

Девушка ухмыльнулась и отпустила его, но не забыла нежно погладить пальцем по его щеке.

— Какой экзотичный боец. Таких у нас в горах ещё не бывало.

Она резко отвернулась от него и посмотрела на императора.

— Откройте свиток моей матери, богини Ковентины! Посмотрим, что молвит нам великая мать гор!

Император приказал принести свиток, а когда слуги доставили ларец, то без промедления выполнил просьбу ведьмы. Хинто Пачуа подкинул свиток над головой, и тот завис в воздухе, а затем начал разворачиваться и мерцать.

То, что на нём было изображено, я увидел только мельком и мало что из него понял. А вот все три брата Пачуа увидели что-то совсем другое.

Они в шоке уставились на свиток.

— Он снова поменялся... — прошептал Эмпей.

— Хвала богине Ковентине, — выдохнул Дао Фергас.

Один только император молчал. Он внимательно изучал раскрывшееся перед ним полотно, его взгляд падал то вверх, то вниз.

— Значит, род Пачуа будет процветать, если выполнить волю богини, — наконец произнёс он.

В его тоне послышалось облегчение, хоть он и скорбел по погибшей племяннице.

Санидаг взглянула на свиток только раз, а потом сразу же обернулась и посмотрела на меня.

— Моё воскрешение и твоё предложение о союзничестве поменяли свиток! Род Пачуа действительно будет процветать, если ты избавишь наш род от проклятия. А если не избавишь, то род будет прерван на линии Нуто Пачуа, самого младшего из ныне живущих наследников. Этот мальчик умрёт, не успев оставить потомков, если ничего не поменять.

Фергас прижал к себе сына.

— Ни за что на свете. Мой Нуто не умрёт.

— Всё зависит от нас! — Император вытянул руку, и свернувшийся свиток лёг ему в ладонь.

Затем он подошёл к опрокинутым тронам и мощным потоком воздуха поднял все три. Усевшись в тот, что посередине, мужчина объявил на весь зал:

— Воздушные маги империи Фатору должны вступить в войну на День Сидха! — Он обратился к Санидаг. — Ты согласна со мной, дочь великой матери гор?

Та продолжала смотреть на меня и хмуриться.

Не знаю, о чём она думала: о будущем рода или о том, как отомстит Ладиславу. Её глаза отливали синевой, потом темнели до черна, после чего светлели, становились небесно-голубыми, а затем — почти белыми.

Наконец она заговорила.

— Я должна увидеть тела великих предков рода Колидов. Прямо сейчас.

* * *

Когда в зал внесли два саркофага, украшенные драгоценными камнями, у меня замерло дыхание.

Ещё два года назад я даже не знал о том, что моими предками были боги, а теперь стоял и смотрел на то, как вносят тела моих божественных прародителей.

Ратибора Колида и Камэко Чи.

Сына богини судьбы Шуан и дочери бога мудрости Дженга.

Мне первому предоставили возможность взглянуть на них, даже Санидаг не стала лезть вперёд. Я поблагодарил императора Пачуа за то, что эти тела сохранили и уложили в саркофаги.

Прямо на моих глазах слуги императора убрали тяжёлые каменные крышки, и я наконец увидел тех, кто стал родоначальниками племени Колидов.

Их тела сохранились почти в неизменном виде, в каком и были похоронены. Это казалось невозможным, ведь прошло столько веков.

С колотящимся сердцем я посмотрел на Ратибора. На его бледном лице застыло умиротворение. Казалось, он просто уснул, и его закрытые веки вот-вот распахнутся под густыми седыми бровями.

Он умер в пожилом возрасте, но сохранил богатырскую стать. Крепкий, высокий, широкоплечий воин с седой бородой. Его голову украшал королевский венец из алхимического золота, а тело покрывала рыцарская броня. Руки были сложены на животе, в ладонях он крепко сжимал рукоять меча.

— Великий воин севера, Ратибор Колид, — прошептала Санидаг.

Ведьма склонила голову в глубоком почтении:

— Каюсь перед тобой, могущественный сын богини судьбы и возмездия, что наказала меня своим проклятием. Прости меня за мою слабость, прости за пролитую кровь твоих потомков.

Я тем временем перевёл взгляд на Камэко.

Она, как и её муж, тоже была в возрасте. Только её красота не увяла. Это была женщина с чертами лица янамарки: восточный разрез глаз, чёрные, как смоль, волосы, остроскулое лицо. Странно, но мне показалось, что она одновременно похожа и на Джанко, и на Мидори, если бы им было уже за сорок.

«Прекрасная Камэко, которую невозможно забыть» — так про неё говорил мне свиток.

Неудивительно,