Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Правилами Дорожного Движения. Но при этом эффект от снижения потребления бензина, цена которого в нашей стране крайне незначительна, будет равен строительству трех крупных нефтеперерабатывающих заводов! К тому же улучшится и качество воздуха наших городов, которое и сейчас лучшее в мире, а станет и вовсе прекрасным! — это «Труд».

А книги! Обыкновенную книгу могут прочитать не менее ста человек, если к книге относиться бережно. А человек, покупая книгу, прячет её в шкаф под стекло, где её не читает никто, кроме хозяина, да и сам хозяин, увлёкшись подбором корешков по цвету и размеру, нередко её и не открывает. Вот и получается: книг издается очень много, по самым доступным ценам, а прочитать желанную порой не удаётся. Из-за таких вот «ценителей» литературы! А сколько библиотечных книг приходится списывать из-за неаккуратности некоторых читателей, которые и борщом её зальют, и котлету на страницу уронят, не говоря уже о привычках загибать страницы. Книгу нужно любить, и относиться к ней бережно! — это написала «Советская культура».

«Советский Спорт» пропагандирует гири. Упражнение с ними колоссально развивают мускулатуру, к тому же при бережном отношении к гирям они могут служить вечно — если, конечно, не пилить их под покровом ночи ножовкой по металлу.

А вот «Комсомолка» выстрелила залпом по тем, кто преклоняется перед иностранщиной: иностранной музыкой, иностранной одеждой, иностранной радиотехникой, кто продолжает слушать иностранные радиостанции, капля за каплей впуская в себя иностранную идеологию потребительства и эгоизма. «Разве может человек, пропитанный духом наживы, отдавать все силы тяжелой и низкооплачиваемой работе? Разве захочет он жить в палатке посреди бескрайних пустошей, возводя гиганты металлургии? Разве пойдет он на жертвы ради светлого будущего братских стран? Нет!»

Газета призывала нетерпимо относиться к подобного рода отщепенцам, давать им решительный отпор, разоблачать нищету красивой жизни золотой молодёжи. Недаром рабочая молодежь называет их грубо, но метко «зажравшимися». Еще ничего не сделав для страны, они раскатывают на автомобилях, ходят в рестораны, одеваются с иголочки и отворачиваются от тяжелого, но так нужного стране труда.

«Литературку» я отложил на вечер. Что-то расхотелось читать свежую прессу. Да и пора собираться на выпускной.

Ну да, я — типичный «зажравшийся», оперируя терминами «Комсомолки». Раскатываю на автомобиле? В слове «раскатывать» чувствуется зависть, я не раскатываю, я передвигаюсь. В чистоте и комфорте, а не в переполненном трамвае-троллейбусе-автобусе. И в ресторан хожу всегда, когда не дома. А где ж мне обедать? И к хорошей одежде питаю слабость. И к тяжелому труду не стремлюсь, напротив, избегаю. Не хотел бы я работать землекопом, грузчиком или бурлаком на Волге. Не хотел, не хочу и не захочу.

И что?

И я опять ощутил отвратительное дурнотное состояние. Отклоняется звездолёт. Признаки очевидны.

Я позвонил в «Поиск». Да, приезжай, Чижик, мы заканчиваем.

Лиса и Пантера собирают следующие номера, а пуще проверяют, насколько наш коллектив готов к новым свершениям. Очевидно, нам придётся оставить «Поиск»: руководить им ни из Москвы, ни из Вены, ни, тем более, из Триполи несерьёзно. Пора передавать дело в новые руки, оставив, впрочем, за собой номинальную власть: вдруг у смены не получится?

— Вернемся после полуночи, — сказал я бабушкам, заглянул в палатку, где Ми и Фа строили домик из кубиков, а потом пошел «раскатывать на ЗИМе», захватив с собой атташе-кейс, купленный в Вене: они вошли в моду в определенных кругах венских работников пера и чернил. Рукописи не мнутся.

Но я рукописи с собой не взял. Не отлежалась. Мне подумать нужно.

Еду, как обычно, не спеша. Двадцать пять лошадиных сил? Нет, не думаю. У «ЗИМа» девяносто, хватает, но тут, скорее, дело в дорогах. Сто двадцать километров в час? Сто пятьдесят? Нет, спасибо.

Я включил радио. Новости самые обыкновенные: досрочно, с перевыполнением, новые обязательства. Но диктор дважды сбился. Такое редко бывает. Очень редко. Давление у него, что ли, поднялось? Предвестник инсульта? Ведь работа, что ни говори, непростая: день за днем на всю страну читать все эти новости. С ума сойти можно. Некоторые, говорят, и сходят. А другие ничего, привыкают, читают не вникая, механически — о надоях, намолотах, уловах и поголовьях.

Может, и у меня — давление? Может, с миром-то всё в порядке, это я меняю курс, а не звездолёт?

«Трое суток шагать, трое суток не спать ради нескольких строчек в газете». Странно. Обычно эту песню передают пятого мая, в День Печати. Впрочем, песня хорошая, но я в который раз подумал: куда же это корреспондент шагает без отдыха три дня, почему он не едет на автомобиле, поезде, не позвонит по телефону, в конце концов? И что это за строчки — опять надои и привесы?

Дежа вю. Кажется, что я об этом уже думал.

Конечно, думал, как не думать. Как услышу по радио, так и думаю. Потому что наши песни это не трали-вали, наши песни с глубоким смыслом. Требуют раздумья.

Я сбросил скорость до шестидесяти, а по городу ехал вовсе на сорока.

Доехал в целости и сохранности.

Поднялся в редакцию. Девочки отдавали последние распоряжения. Я посмотрел на лавр Чехова. Растёт, растёт дерево, растёт и благосостояние советских людей, работающих в редакции «Поиска».

Я сидел в кресле и думал о Новой Стратегии, той, что я применю в Багио.

Думал, пока девочки не сказали, что всё, что пора, поехали.

И мы поехали в кафе «Полёт». Большое-пребольшое.

Глава 13

Выпускной вечер 2

30 июня 1978 года, четверг

И не сказать, чтобы очень уж жарко снаружи, да и окна раскрыты, и вентиляторы на потолке вращаются бодро, а — душно. Я уже и платок поменял (предчувствуя, взял два в запас), а всё кажется, что пот по лицу ручьём катит. Нет, только кажется. На самом деле платок чистый, две-три капли пота — это нормально. Просто предстартовый мандраж, ничего более.

Мы веселимся перед скорой разлукой. Даны приказы, кому на восток, кому на Дальний Восток. Юг, запад и север в выпускниках тоже нуждаются, хоть и в меньшей степени. Распределение у нас всесоюзное, мало не покажется. Кто-то идёт сразу в ординатуру, кто-то даже в аспирантуру, но большинство — на передовую. В окопы. Со связкою гранат против танковой дивизии всяческих болезней. А гранат в связке две. Небогато, но уж что имеем, то и связываем.

— Дорогие коллеги, — это приглашенная гостья, тоже бурденковка, но закончившая институт в год полёта Гагарина. Теперь она профессор, одна из авторов нашего учебника по глазным болезням, работает в институте Гельмгольца, в Москве. Светило! — Сегодня вы стали врачами. Всамделишными, с дипломами. Думаете, дело сделано? Нет, отнюдь, это