Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

отправились на поле брани подбирать своих погибших, чтобы похоронить их согласно христианскому обычаю. Впрочем, на самом поле русских полегло не так много, ибо они сегодня в основном оборонялись, и главные потери случились на редутах. Тем не менее и тех немногих надо было собрать, и импровизированные похоронные команды принялись за дело. Время от времени среди покойников попадались и еще живые, но для большинства из них это была лишь отсрочка приговора. Как раз на такой случай с похоронщиками на поле боя отправились священники, дававшие последнее утешение тем немногим, кого еще не забрала смерть, но уже стояла рядом.

Увязался с ними и чернобородый стрелец Семен. Вправду сказать, нога его еще не совсем зажила, но мысль о том, что совсем рядом лежат убитые ляхи, у которых могут быть при себе ценности, не давала его душе покоя. При первой же удачной возможности он отстал от своих товарищей, и, морщась от боли, пополз в поисках добычи. Дело осложнялось тем, что поляки тоже собирали своих покойников, но у них погибших было много и находились они по всему полю, так что пока Семену удавалось избегать встречи с ними. Поначалу ему не слишком везло, павшие попадались все больше небогатые, в простом платье. Богато изукрашенное оружие ему тоже не встречалось, но алчный стрелец не унывал. Наконец и ему улыбнулось счастье – придавленный конем шляхтич в роскошном одеянии. Жупан его, впрочем, был весь залит кровью, но предприимчивый Семен быстро срезал с него серебряные пуговицы, отстегнул наборный пояс с саблей, богато изукрашенной золотой насечкой. Затем, распахнув верхнюю одежду, он собрался было обшарить покойника, но в этот момент тот неожиданно ожил и застонал.

– Чтобы тебя черти взяли, латинская морда! – выругался испугавшийся стрелец и хотел было бежать, но раненый остановил его.

– Помоги!.. – прошептал он еле слышно.

– Еще я католикам не помогал… – пробурчал Семен.

– Я православный, – еле слышно возразил ему шляхтич.

– И что с того? Видал я, как вы наши храмы грабили, не жалели ни святых даров, ни чудотворных икон…

– Помоги мне, – не слушая его, продолжал раненый. – Не бросай здесь умирать без святого причастия!

Услышав эти слова, Семен невольно остановился. Бросать умирающего православного, хоть и врага, было немного совестно. Однако попадаться его товарищам, да еще за таким неблаговидным делом, каким он занимался, тоже не хотелось. «Чего я тебя сразу не придушил…» – с досадой подумал стрелец.

– Не бросай меня, – снова повторил шляхтич, – я богат. Не дашь пропасть моей душе без покаяния – тысячу червонных не пожалею!

Пока чернобородый Семен пытался представить себе, сколько это в рублях, послышались шаги, и к ним из темноты подошел какой-то человек.

– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! – произнес он густым басом, по которому стрелец сразу узнал отца Василия.

– Аминь!

– Что тут у тебя, чадо?

– Да вот, батюшка, пораненного нашел – говорит, православный, хоть и лях.

– Бывает и такое, – вздохнул священник, – должно, литвин. Последние времена, видно, настали, коли православные друг другу кровь проливают. Давай-ка, чадо, вытащим его из-под коня. Так и быть, исповедаю его, хоть и враг. Не пропадать же душе христианской…

Однако не успели они взяться хорошенько за лошадь, как их тут же окружили какие-то люди и, направив на них пистолеты, приказали стоять.

– Эй, подайте огня! – громко крикнул старший из них.

Осветив Семена и отца Василия, литвинский шляхтич присвистнул:

– Ого, какое зрелище: батюшка и стрелец покойников грабят.

– Грех тебе так говорить, – кротко отозвался священник, – ваш раненый просил последнего успокоения души. Я не мог ему отказать.

– Раненый?

– Был жив покуда, – испуганно затараторил Семен, – грит, не дай душе уйти без покаяния, тысячу червонных не пожалею!

Однако тот не слушал его, а осветив принесенным факелом раненого, тут же засуетился, приказал слугам стащить павшую лошадь, а затем прижал его к своей груди.

– Николай, мальчик мой, я уж не чаял тебя найти!

Затем, спохватившись, приказал сделать из копий и плаща носилки и велел слугам уложить молодого человека. Пока те суетились, он испытующе посмотрел на отца Василия.

– Батюшка, возможно, мой племянник выживет, но может случиться так, что Господь заберет его душу.

– Все в руках Божьих.

– Аминь! Однако он у нас не единственный, кто принадлежит к греческой вере и кто нуждается сейчас в последнем утешении. Не согласитесь ли вы пройти с нами? Честью своей клянусь, по совершении всех треб вас отпустят обратно, не причинив никакой обиды.

– У вас нет священников?

– Были, – поморщился шляхтич, – только этот проклятый ксендз Калиновский не давал им никакого житья своими вечными придирками, и они покинули нас. Ей-богу, когда-нибудь я прибью этого ренегата… но сейчас речь не об этом. Идя в поход, мы не думали, что останемся без священников, а местные будут бежать от нас, как черт от ладана… простите, святой отец, вырвалось!

– Бог простит, – резко отозвался отец Василий, но затем, вздохнув, продолжил: – Хорошо, я пойду с вами.

– Сабельку вот возьмите, – подал Семен шляхтичу свой трофей, – я прибрал тут от лихих людей.

– Я так и подумал, – скривился тот в усмешке, – и многим павшим ты успел помочь сохранить их вещи?

– Грех тебе так говорить, – заступился за стрельца священник, – сей честной муж, еще от прошлых ран не отойдя, пошел выносить раненых и убиенных с поля.

– Вот как? Ладно. Так ты говоришь, что мой племянник обещал тебе награду за помощь… хорошо, держи!

И с этими словами литвин бросил Семену увесистый кошель. Тот с готовностью подхватил его и хотел было исчезнуть, но не хватило совести.

– Отец Василий, может, я с вами? – спросил он, запинаясь, у священника. – Все-таки… мало ли что…

В неровном свете факелов тот посмотрел на стрельца, как будто заглянул в самую душу.

– Не нужно. Ступай к нашим, расскажешь им все и… не греши более!

Раздираемый противоречивыми чувствами, стрелец посмотрел вслед уходящему вместе с ляхами священнику и, тяжело вздохнув, поковылял к лагерю…

Владислав Ваза чувствовал себя совершенно опустошенным. В последнее время все шло наперекосяк. Сражение закончилось, мягко говоря, не слишком удачно. Московский трон все так же далек, как и раньше. Благородные шляхтичи того и гляди начнут отъезжать в свои маетки – и попробуй удержи их. «Черт дернул меня родиться польским королевичем!» – в сердцах подумал он. Ведь даже когда он станет королем Речи Посполитой, то и тогда у него будет лишь тень настоящей власти. Впрочем, он ведь еще и шведский принц, и избранный царь Московии. Может быть… хотя кого он обманывает? Куда ни пойди, всюду наткнешься на двух приятелей-кузенов. Один – шведский король Густав Адольф, а другой – мекленбургский герцог Иоганн Альбрехт, узурпировавшие принадлежащие ему по праву короны!

Боже,