"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

— Нужен ли нам этот союз? — спросила я спустя три поворота и два лестничных пролета. — Мы слишком разные. Без доверия в сотрудничестве нет никакого смысла.

— Посмотрим, — ответил он. — Но меня радует, что ты это понимаешь.

Мы еще два раза повернули, и Венечка остановился.

— Главное условие — ничего не трогать, — сказал он. — Он нас не увидит, не услышит и не почувствует. Но в комнате ни к чему не прикасайся. Если не послушаешься, брошу тебя там одну. И выкручивайся, как знаешь. Я не шучу.

— Верю. Это вполне в твоем стиле.

Венечка нарочито страдальчески вздохнул и, пошарив рукой за деревянной панелью, вытащил оттуда ковер и расстелил его на полу.

— Садись, — велел он. — Ноги подбери.

Наверное, я слишком сильно удивилась, потому что послушно уселась, по-турецки скрестив ноги. Венечка сделал то же самое, пробурчал что-то себе под нос и щелкнул пальцами.

Ковер поднялся в воздух. Я вцепилась в Венечку.

— Это что за…

Бранное слово удалось проглотить.

— Ковер-самолет, — сообщил он, довольный произведенным эффектом. — Ладно, держись, если страшно.

Я с трудом разогнула пальцы. Не надо было пить лимонад на балу. Его принес Мишка, и он уверял, что напиток без сюрпризов. Но он ошибся. Туда определенно капнули какого-то зелья, если у меня такие мощные галлюцинации.

— У-у-у… — протянул Венечка. — Яра, ты никогда не слышала о ведьминых артефактах? Тут, за дверью, хранилище. Там то, что принадлежит семье императора. По праву крови. Если я скажу тебе, что это не ковер-самолет, а левитирующее тканное изделие из пряжи, управляемое вербальной магией, тебе легче будет?

Стыдно признаться, но да, стало легче.

— Ладно, мы еще долго тут болтаться будем? Я никакой двери не вижу. Где это твое… хранилище? — небрежно спросила я.

Не знаю, как Венечка добыл левитирующее тканное изделие, но придумано ловко. Если охрана помещения завязана на предметах, что в нем находятся, и даже на полу и стенах, то посетители на ковре-самолете не потревожат магическую защиту.

Часть стены сдвинулась в сторону, и ковер плавно поплыл в комнату, освещенную мягким светом. Я опять схватилась за Венечку, но не из-за страха потерять равновесие. Мне нужно было ощущать его физически, иначе происходящее воспринималось, как сон.

Сундуки на полу — вся обстановка. И зеркало на стене, затянутое голубоватой дымкой.

«Свет мой, зеркальце, скажи…» — мелькнуло в голове.

— Яр, ты дышать не забывай, — посоветовал Венечка. — Если сознание потеряешь, точно грохнешься.

Ковер остановился перед зеркалом.

— Активация, — произнес Венечка.

Дымка исчезла. То, что я приняла за зеркало, оказалось окном в соседнюю комнату. Горел тусклый свет, и его хватало, чтобы рассмотреть обстановку.

Большую часть комнаты занимала кровать. На ней в откровенной позе лежала обнаженная женщина. Немолодая, но красивая, с белокурыми волосами и изящной фигурой. Из-под полуопущенных ресниц она томно наблюдала за мужчиной. Он одевался, стоя спиной к стеклу. Рядом с кроватью, на низком столике, я заметила вазу с фруктами, бутылку игристого вина в ведерке со льдом и два бокала, пустой и полный.

— Опоздали, — сказал Венечка.

И я вздрогнула, так неожиданно громко прозвучал его голос.

— Я же говорил, он нас не слышит, — напомнил он. — Это ведьмино зеркало. Оно состоит из двух частей. Картина — это камера, она висит там, на стене, а экран — зеркало. Если бы не пришлось так долго тебя искать, увидела бы, как жених тебе изменяет.

Я слушала Венечку, не отрывая взгляда от мужчины. Он застегнул рубашку и наклонился, чтобы поцеловать женщину. Она обвила его шею рукой. Но мужчина высвободился и отступил.

— Мне пора, Ванда.

О, тут и звук есть! Голос Разумовского, и лицо тоже его. Мужчина, наконец, повернулся к нам боком.

— Яр-ра… — прошипел Венечка. — Полегче. Если ты так за тренировку мстишь…

— Что?

Я с удивлением обнаружила, что вцепилась в его руку мертвой хваткой. Пришлось извиняться, в очередной раз разгибая одеревеневшие пальцы.

— Они нас точно не слышат?

— Я похож на дебила? — оскорбился Венечка.

— Откровенно говоря, немного похож, — ответила я.

Он хотел возмутиться, но Разумовский вновь заговорил.

— На словах передашь: старый лис не уничтожил бумаги, я получу их через неделю.

— Ты уверен? — Ванда приподнялась на локте.

— Абсолютно.

— О, наконец-то! Это же твой ключ к свободе. Мы сможем уехать…

— Не так быстро, Ванда. Есть и другие незавершенные дела.

— Ты обещал…

Она говорила по-русски, но с легким акцентом.

— Да, милая. Я сдержу обещание.

Разумовский присел на кровать, Ванда переместилась ему на колени, и я отвела взгляд.

Венечка смотрел на меня так внимательно, что я поежилась.

— Понимаешь, о чем они? — строго спросил он.

Я отрицательно качнула головой. Казалось, что о чем-то знакомом, но…

— Она полька, — сказал Венечка. — Агент английской разведки. Уверена, что князь у нее на крючке. Наивная. Давно за ними слежу, но не могу понять, что они ищут.

— Следишь? — переспросила я. — И не докладываешь о госизмене?

— Кому? — усмехнулся он. — Его однокашнику? Или министру, который его боится?

Он говорил о Разумовском. Его боялись не только курсанты академии, но и министры, это не секрет.

— Император ест с его рук, — продолжал Венечка. — Нет, тут нужны неоспоримые доказательства измены. Он очень осторожен.

— И с каких пор ты мне доверяешь? Я же его невеста, — съязвила я.

— С тех пор, как ощутил, что ты чувствуешь, глядя на него. — Он насмешливо улыбнулся. — Я же не просто так тебя сюда привел. Исключительно в личных корыстных целях.

— Да, но я тебе все еще не доверяю, — отрезала я.

Повернувшись к зеркалу, я чуть не заорала от ужаса. Разумовский меня рассматривал! Я отпрянула назад и чуть не свалилась с ковра. Венечка удержал меня от падения.

— Он нас не видит, — прошипел он.

— Да? — не поверила я. — Тогда чего подошел так близко?

Если бы зеркало было стеклом, то Разумовский стоял бы сразу за ним, почти вплотную.

— Что ты там рассматриваешь? — спросила Ванда.

— Картина, — ответил он. — Раньше ее здесь не было.

— Кажется, была…

— Да, другая.

— Ты подозреваешь даже картину? — Ванда засмеялась. — Ты