Оксюморон - Максим Владимирович Альмукаев

издали я увидел их. Они грелись у костра. Едва я подошёл к костру возле которого они грелись как они прижались тесно друг к другу, и я услышал одно слово, но произносимое множеством голосов. Брг, Брг, Брг. Признаться, я сначала не понял, что означало это странное восклицание. Как ни пытался я наполнить его смыслом ничего не получалось. В конце концов я оставил свои тщетные попытки и вооружившись я решил вооружится Горациевой максимой”Ничему не удивляйся” и продолжать наблюдать. Тайна этого восклицания мне открылась позже, но обо всём по порядку. Ко мне на встречу поднялся высокий мужчина средних лет. Случалось-ли тебе дорогой друг встречать глаза ребёнка у взрослого мужчины. У этого человека были именно такие глаза. Я подумал, что по -видимому он является среди этих людей кем-то вроде лидера или вождя. Я ожидал что он если не поздоровается со мной, то хотя бы спросит кто я, откуда и зачем приехал. Но вместо этого он стал без лишних слов стаскивать с меня мою куртку. И ты знаешь Максим как я поступил. Я отдал ему её. Да-да отдал без лишних слов. Но не торопись восхищаться моим поступком, ибо отдал я куртку не потому что считал её не очень важной для себя вещью. Совсем нет. Как раз на оборот, такой поступок был чреват последствиями ибо начались холода. Я отдал куртку по тому что не взирая на всё то чему нас учили так долго в семинарии я проявил малодушие. Или, если не играть словами, я просто струсил. Я испугался за свою жизнь Максим. После я много раз возвращался в мыслях в этот день и к этому костру и прокручивая эту ситуацию всякий раз поступал так же. Что сказать Максим, человек слаб. В этой избитой фразе друг заключена чистая истина. Вечером того же дня после молитвы отходя ко сну я подумал о правильности выбранного мною пути. Нет-нет Максим я не перестал тогда верить в Бога. До этого было ещё далеко, но вместе с тем я вдруг в один миг стал и тем, кто исповедует и тем, кто исповедуется. Странное это было ощущение, чем-то сродни тому, которое я испытывал, когда будучи ребёнком пытался играть сам с собой в шахматы, и всякий раз ловил себя на мысли что не могу абстрагироваться от того что мне нельзя вставать ни чью сторону, ибо в противном случае игра превратится в глупые поддавки. Вместо этого я не просто принимал одну из сторон, но и начинал подыгрывать той стороне, которая была ближе к победе. Вот и здесь я убеждал своё запуганное “Я”, вина которого, если таковая и была заключалась только в том, что оно возжелало вопреки всему и далее прибывать в этом бытии, что впредь боятся не следует. Что такое поведение не достойно пастыря божия. Что нужно поворачиваться в трудную минуту к опасностям лицом. И почти сразу понял, что, говоря это, я снова обманывал себя. Я снова сам с собой играл в глупые поддавки. Наверное, Максим ты должен бы меня спросить, почему, не воззвал я к имени Его в тот страшный для меня момент. Ответ увы прост, потому что, возможно впервые в жизни почувствовал настоящую угрозу своей жизни. Может быть в тот момент я и понял, что говорить о том. что смерти боятся не следует и по-настоящему не испугаться её когда она из пусть и полезной но всё же абстрактной вероятности внезапно переходит в разряд реальной возможности совсем не одно и тоже. И к своему стыду моя жизнь в тот момент для меня была дороже всего на свете. Вот так Максим и испытывает должно быть нашу веру Он. Мне очень горько об этом говорить, но первое Его испытание я провалил. Так началось моё знакомство с этими людьми.

P.S. нет худа без добра ибо расставшись с курткой я нашёл себе жильё. Тот кто отнял у меня куртку пригласил меня жестом следовать за ним. Пока мы шли люди сидевшие вокруг других костров, а их к слову оказалось не мало, махали моему провожатому руками и с несмываемыми улыбками на устах выкрикивали –Брг! Брг! Мы пришли к одному из множества вагончиков-бытовок, кажется так называются эти сооружения. Это было его жильё. Когда мы вошли внутрь мой провожатый повесил куртку на вешалку словно некогда с неё её снял и указал на один из двух топчанов расположенных по обе стороны от покрытого грязной клеёнкой стола, и коротко сказал –Тут. Спать. С этими словами он вышел оставив меня одного. Вот тогда, оставшись один я и принял решение вести дневник, который надеюсь доживёт до того дня, когда попадёт в твои Максим руки. Да поможет мне Бог.

Второе Ноября. Сегодня утром я проснулся от того что почувствовал сквозь сон что кто то возится у меня в ногах. Открыв глаза я увидел, что грязный взъерошенный подросток самодельным ножом пытается перерезать шнурки на моих ботинках. Это было уже слишком. Но едва я попробовал приподняться на локтях как две руки с крючковатыми грязными пальцами прижали меня к доскам лежанки на которой я лежал. Оказалось, что пока один пытался меня разуть другой сидел у меня в головах. Потому то я и не заметил его сразу. Знаешь Максим грешно говорить такие вещи, но случись в тот миг у меня пистолет у меня нет ни малейшего сомнения что я бы решился воспользоваться им. Возможно ты, тот, кто знал меня долгие годы и скажешь, что я не смог бы. Увы Максим, увы, уверяю тебя, смог бы. Мне помогли бы мои инстинкты. Они, проведшие меня через века в бесчисленной череде поколений и тогда не бросили бы меня несмотря на то что я когда-то отрёкся от них.

Эти двое без сомнений справились бы со мной. Тем более что второй оказался гораздо старше и сильнее первого, но на моё счастье в этот миг дверь открылась и в вагончик вошёл мой хозяин. Увидев его они вскочили на ноги и быстро залепетали,– Брг, брг туда, туда, и они указали грязными пальцами на выход. Хозяин строго глядя на незадачливых грабителей отошёл в сторону освобождая проход. В который с быстротой молнии и юркнули.

Сегодня утром случилось одно событие о котором я хочу тебе поведать. После завтрака состоящего из жаренного на угольях мяса я решил прогуляться в окрестностях этого странного посёлка. Извини меня Максим, грешу против истины, но никакого