Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

сознания. Что такого правильного и нужного может сказать человек, жизнь которого скоро оборвётся на твоих глазах? Я сейчас баран, которого ведут на убой, а она будет снимать эту картинку, стараясь сделать её более привлекательной для зрителя.

При такой работе сложно не стать нигилистом.

Из проходной вышел Мозгоклюй в клоунском наряде при цилиндре и с тростью.

— А, ты уже здесь, — констатировал он недружелюбным тоном. — Вставай на площадку, порепетируем.

Откуда-то вынырнула мисс Лизхен, взяла меня под локоть и повела к камере. Там уже стояла женщина, похожая на несущийся самосвал. Я кивнул ей, как старой знакомой, она презрительно скривила губы.

Мозгоклюй критично осмотрел нас обоих и повернулся к ассистентке.

— Элизабет, забор — не тот фон, который нам нужен. Слишком упрощённо. Надо что-то более… Поставь их хотя бы возле этого укрепления, — он указал на заграждение из бетонных блоков. — Женщина пусть прислонится и скрестит руки. И лицо пожёстче. Ага, вот так. А этот… Пусть стоит, как стоит.

Покончив с творческими тонкостями, Мозгоклюй ещё раз осмотрел нас. Выражение лица по-прежнему оставалось недовольным.

— Значит, так. Передача пойдёт в прямом эфире. Я скажу несколько слов, камера перейдёт на вас, вы помашете ручками — и в путь. Вопросы есть?

— Автомат мой где? — спросил я.

— Что? Какой автомат?

— Мой автомат. Тот, который вчера висел у меня на шее.

Мозгоклюй сморщился, как будто хватанул кислого.

— Зайцу не положено.

— Без автомата не пойду, — твёрдо сказал я. — В контракте не указано, что у зайца не может быть оружия. Так что или давай назад, или сам гуляй по этим развалинам.

Шоумен несколько секунд стоял, осмысливая информацию, и вдруг вздыбился.

— Ты кто такой? Труп ходячий! Не пойдёшь? Здесь, пёс, и сдохнешь! На куски прикажу тебя резать! Лёгкой смерти не получишь!

Он брызгал слюной, а у меня ни одна струнка не дрогнула. Труп? Ну да, труп, или почти труп, ибо маленький процент добраться до ворот Загона всё же существует. На куски порежет? Не порежет. Большой медвежий хрен ему на воротник. Если меня сюда специальная команда доставила, значит, я им нужен, и тут уж скорее его порежут. Так что поверх медвежьего может свой пришить, чтоб шею сильно не натирало.

— Сам меня резать будешь или подружке своей тупоумненькой поручишь? — с издёвкой спросил я, когда шоумен поутих.

Глаза Мозгоклюя снова полезли вверх. Лизхен икнула и открыла рот. Охранники у проходной и девчонки-операторы подошли ближе. Я поймал взгляд Алисы: напряжённый и чуть прищуренный.

Из здания администрации вышли несколько человек: один гражданский и трое штурмовиков. Мозгоклюй потоптался на месте и пошёл им навстречу. Гражданский заговорил. Разговор для моих ушей не предназначался, но всё же несколько слов я ухватил:

— …так даже интереснее…

Гражданский стоял ко мне полубоком, одну руку держал в кармане брюк, второй помахивал на ленинский манер. Однозначно, положенец, причём, достаточно высокого положения положенец. Конторщик. Одет в лёгкий летний костюм, на голове шляпа. Слишком много на моём пути стало встречаться людей, не принадлежащих к цветовой шкале ценностей Загона. Они, как и дикари, могут позволить себе роскошь одеваться не по статусу.

— Кто это? — спросил я у самосвальши.

— Ты совсем шлак, — сплюнула она.

— Извини, я здесь всего неделю, не со всеми успел познакомиться.

— Неделю? И уже в шоу? Ну ты точно шлак. Только конченный урод может так быстро опуститься. Это Толкунов, человек из Конторы. Видишь, как Мозгоклюй о его штаны трётся?

Шоумен стоял перед конторщиком сгорбившись и переминаясь с ноги на ногу, словно набедокуривший ученик перед учителем, хотя сам тоже положенец. Получается и положенец положенцу рознь. Говорили они недолго, Толкунов дал инструкции Мозгоклюю и отошёл к операторскому фургону. Мозгоклюй вернулся к нам.

— Верните ему автомат, — через силу проговорил он.

— И подсумок с гранатой, — с вызовом добавил я.

— И подсумок, — повторил Мозгоклюй.

После этого он десять минут объяснял нам, как нужно стоять и что говорить. Подошёл техник, закрепил мне поверх банданы миникамеру. Мисс Лизхен напомнила о времени:

— Три минуты до эфира!

Мозгоклюй подобрался, гримёрша подправила грим, зажглись софиты. Мгновенная суета — и все успокоились. Мисс Лизхен пальцами начала отсчитывать последние секунды. На четвёртой заиграла музыка из «Кабаре»:

Money… Money…

Выждав ещё две секунды, Мозгоклюй начал отстукивать степ. Получалось замысловато. Он делал всё на полусогнутых, успевая при этом жонглировать цилиндром и тростью и широко улыбаясь. Он ещё и петь умудрялся на английском. На ужасном английском. Некоторые слова он коверкал так, что я со своими университетскими знаниями едва понимал их смысл. Но для зрителей Радия такой набор латиницы вполне сойдёт, вряд ли среди них найдётся хотя бы десяток человек, знающих английский на уровне популярных мюзиклов семидесятых годов прошлого века.

Музыка пошла на спад. Мозгоклюй изящным жестом нахлобучил цилиндр на голову и ткнул тростью в объектив камеры.

— Привет мой зритель! Рад видеть тебя снова!

В это время, наверное, тысячи глоток должны были извергнуть из себя нечто ликующее, потому что Мозгоклюй выдержал паузу секунд на пять.

— Начался отсчёт последнего этапа. Девять участников, девять наших фаворитов отправляются в путь, в надежде добраться до ворот Загона. Вы успели сделать ставки? Ставки сделаны, ставки больше не принимаются! В течение следующих суток мы узнаем имя нашего героя. Даже если судьба обойдёт его своим участием, и он не сможет пройти через ворота, он так или иначе станет победителем, ибо имя последнего погибшего навсегда будет выбито на стене памяти чемпионов шоу Мозгоклюя!

За весь этот пафос мне хотелось удавить его ремнём от автомата. Просто накинуть на шею и затянуть, покуда язык не вывалится изо рта. Вот только вряд ли мне позволят сделать это. Выступление Мозгоклюя зрителям нравилось; на него смотрели как на полубога, как на мечту. Фанаты, чёрт их побери.

— К сожалению, мы не можем поговорить с каждым из этой великолепной девятки, — Мозгоклюй сморщил рожицу, как будто ему грустно, — однако двое присутствуют сейчас здесь, у проходной Троллейбусного депо номер одиннадцать, и уж я постараюсь задать им несколько интересных вопросов.

Он подступил к самосвальше. Ту распирало от счастья. Дура. Счастье перед кинокамерой мимолётно, и стоит ей выйти за пределы съёмочной площадки, как она тут же превратится в жертву. Но аналитический анализ не её конек. Мозгоклюй спрашивал, а она, захлёбываясь от восторга, передавала ему историю своей жизни. Жизнь оказалась недолгой. Двадцать семь лет, из них четыре в Загоне. Сотрудничала в столовой второго блока, потом сборщицей крапивницы. Устала, подписала контракт. Между