Дурак. Книга 2 - Tony Sart

Когда последние тени растворились в серой пелене, а сумерки пожрали лес целиком, Отер не выдержал и предложил сыскать привал на ночевье. Тело, ослабленное долгой лежкой, ныло с непривычки, а в голове уже булькала каша из обрывков дум, сомнений и вопросов.

Дядьке хватило короткого взгляда на измученного спутника, чтобы все понять. Не хватало еще загнать мальца, только выплутав из заветных чащ. Он лишь буркнул что-то согласное да побрел дальше, выискивая удобную лощину или крупную ель. Рубить в такой час навес даже на скорую руку обоим было страшно лень, а потому схорониться решили где придется, надеясь, что в этих местах не водится в обилии лютого зверья, да нечисть лесная не станет почем зря озоровать.

Хотя только теперь юноше вдруг пришла в голову мысль, что он понятия не имеет, где они вообще находятся, в каком краю, а потому некое «здесь» показалось ему очень размытым. Но сил тревожиться уже попросту не осталось, и он продолжал послушно плестись за дядькой.

Без малого полчаса блуждали они среди зарослей. Бирюк споро топал, бормотал себе под нос наговоры-задобрянки лешему и всей чащобной нечисти, да вдруг резко поворачивал куда-то вбок. Порой им попадались какие-то полянки, по мнению Отера очень даже подходящие для привала (хотя он уже так обессилел, что мог бы рухнуть под первым же пеньком, рискуя вызвать гнев боровичка), но дядьке что-то каждый раз не нравилось, и они вновь плелись дальше.

И вот когда уже лес погрузился почти в непроглядную тьму, а молодец готов был просто упасть, бирюк радостно присвистнул и ткнул пальцем куда-то вперед. Отромунд проследил за указующим перстом спутника и долго всматривался в сизые заросли, пока не разобрал чернеющий силуэт. Только теперь он с облегчением выдохнул и заспешил туда. И откуда силы взялись.

В сотне шагов от них возвышалась на кривых высоких пнях мертвецкая домовина.

Добрый знак для каждого путника.

По-разному люди хоронят усопших после того, как упокоят мертвецов. Велика Русь Сказочная, всякие обычаи да обряды заведены. Где-то сносят почивших родичей на погосты, предают земле. Кто-то отдает тела огню, следуя давним традициям. Бывает, что сплавляют покойников по реке, будто венок поминальный отправляя их в последний путь. Говорят даже, что на севере знатных людей хоронят в ладье роскошной, вместе со всем нажитым зарывая ее целиком в курган громадный аль сжигая лодку посреди озер, но всегда и везде нет-нет да и выстраивает кто-то для родных домовины. Обычно в глухих местах. Говорил тятя как-то маленькому Отеру, что пошло сие еще с тех далеких времен, когда не все покойники норовили вернуться, а потому срубали те избушки в чащах, чтобы и живые лишний раз не тревожили мертвеца, и тот почем зря не спешил в деревню возвертаться. Да так повелось, что стали домовинки пристанищем временным путникам заплутавшим аль охотникам притомившимся. Усопшему-то не в тягость, а в его «хоромах» и от непогоды схорониться можно, и от зверя дикого. Тут же главное только с почтением зайти, как в гости к хозяину, уважить добрым словом, может какие вести сказать, что в мире делается-творится, да гостинчик оставить. И мертвецу, и тому, кто после тебя сюда заберется. А что места мало в домовинке, так в тесноте, да не в обиде, как говорится. До утра прикорнуть сгодится.

Вот именно об этом и толковал без умолку взбудораженный скорым отдыхом Отер. Припомнил он и обычаи старые, и времена былые, и даже то, что когда-то были Яги-проводницы, что ведогони людские в Лес провожали. И баяли люди, что жили эти самые душеводительницы в Пограничье, полосе меж миром живых и мертвых, в домовинах. Громадных, что твоя изба! И что не было в них ни окон, ни дверей… хотя и в обычных-то домовинах не было ничего такого, окромя лючка в полу аль дверцы. Оно и понятно, зачем мертвяку подобное, разве что…

Дядька лишь сокрушенно вздыхал под трескотню парня и явно мечтал, чтобы спутник его уже угомонился и забылся сном.

Мертвецкая изба оказалась не маленькой. Не пристанище Яги, конечно, но войти в нее согнувшись вполне можно было. Возвышалась она на четырех сосновых пнях. Высоких, в рост человека, а потому путникам пришлось изрядно попотеть, чтобы добраться до боковой дверки, но вскоре оба все же вскарабкались на порожек. Отер с силой дернул рассохшуюся заслонку, поклонился, прижал руку к груди, прошептал добрую напуточку-гостевичку и, согнувшись чуть ли не в пояс, пробрался внутрь. Дядька последовал его примеру, и оба они оказались в затхлом мраке, оставив за спиной ночь.

Бирюк собрался было уже чиркнуть огнивом дабы осмотреться (не хватало еще непочтительно усесться на мертвеца), как из черноты вдруг раздался усталый женский голос:

— Дверь прикрой, комарья напустишь!

Отер не удержался, охнул, но быстро взял себя в руки. Все же покойники, что хотят напасть, беседу не заводят. Да и вообще не говорят. Хотя, если взять Марью-богатыршу…

Пока юноша пребывал в раздумьях, дядька осторожно прикрыл за собой дверь. Теперь вокруг воцарилась совершенно непроглядная тьма. В спертом стоячем воздухе, впитавшем в себя тленный запах мертвеца, слышно было, как сопит дядька и хрипло дышит молодец. И еще кто-то.

Дышит.

Значит, живой.

Юноша обругал себя за излишнюю мнительность. Вот уже надумал себе всякого. Хотя и не мудрено, ведь сколько случилось с ними невиданного, впору за каждой кочкой поджидать если не Змея Горыныча, то хотя бы Соловья Разбойника. А тут… небось какая охотница тоже решила скоротать ночку в безопасности да тепле. Вот и встретились под одной крышей, случается.

Неловкая тишина затянулась. Отер продолжал стоять где-то посреди домовины, согнувшись, упираясь затылком в свод крыши, и чувствовал себя совершенным дурнем. Видимо, дядька разделял его мысли, потому как старый охотник попытался было сунуться вперед, но в потемках что-то задел, громыхнул и замер.

— Вы покойничку-то тут не покрушите все, люди! — вновь раздался звонкий голосок из мрака. — Вломились, так хоть ведите себя чинно!

— Гой еси! Величать меня Отромундом, что из… — начал Отер, смирив в себе раздражение. Ишь, хозяйка нашлась. — Ты бы того, лучинку что ли зажгла, красна девица. А то так и копьецом можно ненароком глазик выколоть.

— Можно и глазик, — легко согласился голос, но все же добавил мягче, — ладно уж. Все забываю, что вам свет нужен.

Юноша