Хроники Остунгславии - Александр Токун

Фазекаш был несколько удивлен. Он полагал, что преступник, сбивший дирижабль лучом смерти, стрелял им с какой-нибудь из окрестных гор, а лыжня привела инспектора вниз, в город. Теперь Имре опасался, что следы лыж затеряются на улицах Девы. Впрочем, лыжня резко повернула и пошла вдоль заборов домов горожан. Вскоре Фазекаш понял, куда она вела: за очередным поворотом перед инспектором вырос крутой холм, на котором гордо возвышались развалины замка. Лыжня свернула на тропу, вившуюся серпантином вокруг горы, и оборвалась у ворот в замок.

В средние века замок Дева представлял собой мощное укрепление, состоявшее из нескольких стен и множества башен. От последних, правда, почти ничего не сохранилось, но и без них замок все еще выглядел величественно и неприступно.

Имре осторожно поднялся по камням на вершину холма, с трех сторон окруженную руинами. Здесь на снегу виднелись совсем свежие следы: вероятно, какие-нибудь приезжие туристы осматривали местную достопримечательность. Фазекаш поднялся по каменной лестнице на полуразрушенную, изъеденную временем башню и выглянул в пустой оконный проем. Оттуда открывался удивительный вид на город и долину Мароша. Инспектор развернул карту. От замка до места крушения цеппелина около восемнадцати километров; если учесть, что дирижабль упал не сразу, а пролетел еще какое-то расстояние, то даже меньше. Попасть лучом смерти в объект размером 250х40 метров с такого расстояния в ясную лунную ночь вполне реально. А раз существует лыжня, ведущая от места ночевки студентов к замку, то существует и луч смерти. И изобрел его один из этих шестерых студентов. Имре стал задумчиво спускаться вниз.

Обратный путь к машине, застрявшей в снегу в окрестностях Козойи, Фазекаш проделал по дороге. Поднимаясь на уже знакомую гору, Имре увидел темный автомобиль жандармерии и опиравшуюся на него высокую фигуру Чуски. Заметив приближавшегося инспектора, вахмистр устало повернулся к нему. Вид у Чуски был неважный.

— Вы меня, конечно, извините, но я замерз и зверски хочу есть, — пожаловался он.

— Я тоже с утра ничего не ел, да еще с десяток километров прошел, — заметил Имре. — Машину откопали?

— Да, за двадцать минут.

— А меня сколько не было?

— Почти пять часов.

Фазекаш почувствовал легкие угрызения совести.

— Ладно, мы возвращаемся в Карлсбург. В награду за ваше терпение будете обедать у меня дома, — примирительно сказал инспектор, садясь в автомобиль.

Два румына

Утром следующего дня Фазекаш оживленно рассказывал Трифонеску об обнаруженных им вчера следах.

— Как видите, моя теория о существовании луча смерти и причастности к его созданию одного из студентов, участвовавших в лыжном походе, полностью подтвердилась, — довольно откинулся на спинку стула инспектор.

— Вы кого-нибудь подозреваете? — поинтересовался лейтенант.

— Венгры отпадают сразу. Немец учится на биолога, еврей — на юриста, так что они тоже отпадают, — размышлял Имре. — Остаются два румына, математик и химик. У обоих есть мотив, оба обладают знаниями, которые могли им помочь изобрести луч смерти, и у обоих была возможность, чтобы совершить преступление. К тому же во время моих разговоров с ними оба вели себя несдержанно. Нужно нанести им сегодня визит…

Через полчаса Фазекаш постучал в квартиру, где жил Василе Карча. Дверь снова открыла его мать.

— Василе сейчас в соборе, играет на органе, — тихо произнесла она, грустно посмотрев на инспектора. Имре попрощался и направился обратно в крепость.

Собор святого Михаила в Карлсбурге был старейшим католическим храмом во всей Трансильвании. Массивное каменное сооружение с узкими сводчатыми окнами и высокой квадратной колокольней, выполненное наполовину в романском, наполовину в готическом стиле, походило на исполинское доисторическое животное, настороженно вытянувшее вверх свою шею, или на огромный корабль с одинокой мачтой.

Когда Фазекаш вошел в опустевший после утренней службы собор, под его мрачными белокаменными сводами раздавались громовые раскаты органа. Звуки музыки то затихали и неспешно перекатывались, то обрушивались тяжелыми аккордами, как морской прибой, и главная тема выплывала на гребнях этих волн, словно сверкавшая белая каемка пены. Наконец медленно ускорявшаяся фуга завершилась решительными финальными аккордами. Карча неторопливо встал из-за пульта, вытирая платком совершенно мокрый от пота бледный лоб. Обернувшись, Василе заметил стоявшего в проходе инспектора.

— Здравствуйте! Вам понравилось? — спросил удивленный студент.

— Честно говоря, я потрясен, — признался Имре. — Что вы сейчас играли?

— Это фантазия и фуга на тему BACH Макса Регера. Я чувствовал, что меня кто-то слушает, но никогда бы не подумал, что это вы.

— Не знал, что вы католик. Мне всегда казалось, что румыны — православные.

— Так ведь я румын только наполовину. Мой отец — румын, и он православный, а моя мать — венгерка, она католичка. Это мать приобщила меня к религии, — объяснил Василе.

— Вот как? — задумался Фазекаш.

— Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы послушать орган, не правда ли? — усмехнулся Карча. — Вы хотели видеть меня, и я даже догадываюсь, почему. Вы думаете, что это я сбил в ту ночь немецкий дирижабль над Девой.

— Почему вы так решили? — насторожился инспектор. — Кажется, я вам ничего не говорил о прокламации.

— Мне отец рассказал, когда вернулся в тот день с работы. Я сопоставил ваши слова и текст прокламации и понял, что вы спрашивали у меня одно, но интересовало вас совсем другое.

— Да, я подозреваю вас.

— Послушайте, я никак не мог этого сделать. Во-первых, я румын только наполовину, поэтому мне совершенно ни к чему выступать за отделение Трансильвании. Во-вторых, то, что я в тот день сильно устал и пошел спать первым, подтвердят все участники похода. И потом… вы верите в Бога, инспектор? — студент пристально посмотрел на Имре.

— Я деист, — ответил Фазекаш, опустив глаза.

— А я верю, — твердо сказал Василе. — И для меня убить несколько десятков человек даже ради самой светлой цели — это страшнейший грех, который невозможно ничем искупить… Вера должна быть в сердце человека. А все эти деизмы, агностицизмы и прочие «измы» только имитируют веру, пытаясь выжать ее из разума. Но разве это настоящая вера?…

Инспектор пожал плечами.

— Ладно, не буду вас отвлекать своими философскими размышлениями, — проговорил Карча, закрывая партитуру. — Если у вас больше нет ко мне вопросов, разрешите мне идти.

— Конечно, — кивнул Имре, задумчиво провожая взглядом сутулую фигуру студента.

После обеда Фазекаш отправился в университетский городок в гости к Петру Бирдяну. Студент-химик был у себя в комнате.

— Добрый день, инспектор! Как ваши дела? — развязно поинтересовался Петру.

— Здравствуйте! Дела у меня идут неплохо. А у вас? — в тон ему спросил Имре.

— Вы что-то зачастили ко мне.

— А вас