Хроники Остунгславии - Александр Токун

— Вот только я так и не понял, зачем вы показали мне этот опыт. Вы хотите напугать меня?

— Разве вас можно чем-то напугать, инспектор? — усмехнулся студент.

— Едва ли.

— Я могу показать вам еще что-нибудь интересное…

— Нет, спасибо.

— Или вы все-таки хотите обыскать мою комнату?… Тогда начинайте…

У Имре вдруг появилась идея.

— Я не вижу в этом необходимости, — произнес он.

— Как?! — удивился Петру. — Вы снимаете с меня все подозрения?

— Совершенно верно. Ваша свободная манера поведения не дает мне оснований подозревать вас в совершении этого страшного преступления, — пояснил Фазекаш. — Больше я вас не побеспокою. До свидания!

— До свидания! — проговорил Бирдян, провожая инспектора недоверчивым взглядом.

Опасения студента-химика были небезосновательными. Вернувшись в участок, Имре поручил двум жандармам установить за Бирдяном круглосуточное наблюдение.

Вечернее представление

Прошел еще один день. Фазекаш, Трифонеску и судья Кукалан сидели в кабинете инспектора и пили чай. Стрелки часов на стене показывали уже восемь вечера, но никто не расходился, потому что словоохотливый судья очень любил рассказывать бесконечные истории из своей практики. Это был грузный семидесятилетний старик в овальных очках с двумя торчавшими по бокам от гладкой лысины клоками седых волос и загнутым вниз носом, отчего Кукалан был похож на филина. Вот и сейчас он вел свой нескончаемый монолог, прервать который не представлялось возможным. Имре, скучая, бросал исподлобья хмурые взгляды на циферблат часов: стрелки, как назло, ползли томительно медленно.

— …нет, люди на самом деле бывают разные. Помню, когда я в молодости работал в суде в Аюде, в городе случилось страшное убийство, — рассказывал Кукалан. — Жил там когда-то один почтовый служащий, под старость стал сильно выпивать. Однажды утром он просыпается весь в крови, смотрит — рядом с ним тело его убитого сына. А отец ничего не помнит, что было накануне вечером, когда он выпивал с сыном, ну и решил, что это он его убил. Пошел в жандармерию, сознался в своем преступлении. А потом стали спрашивать соседей, оказалось, что они пили вечером не вдвоем, с ними был еще и третий. Оказалось, что как раз этот третий и убил сына почтового служащего. А отец, видите, хоть и пьяница, но пошел в жандармерию, значит, еще не всю совесть пропил, притом что он к этому убийству не имел никакого отношения.

Судья сделал шумный глоток чая, затем продолжил:

— Раз уж речь зашла о пьяницах… В моей практике был совершенно уникальный случай. В одной деревне у матери было два сына. Младший стал много пить и часто требовал у матери денег на выпивку. Однажды старший сын вернулся домой с работы и видит — его мать убита топором, рядом лежит пустая шкатулка, а брат его лежит вусмерть пьяный. Старший сын решил, что его младший брат убил мать, чтобы завладеть деньгами в шкатулке, и напился. В ярости старший брат убивает младшего тем же топором и идет сдаваться жандармерии. Его взяли под стражу, уже скоро суд, как вдруг врачи выясняют, что, когда старший брат «убивал» младшего топором, тот уже два часа как был мертвым: перепил. Разумеется, суд полностью оправдал старшего брата. А если бы не врачи, сколько бы лет он отсидел в тюрьме, уверенный в том, что он убийца собственного брата?…

— Ну и истории у вас, господин судья, — одна другой краше, — мрачно заметил лейтенант.

Внезапно раздался пронзительный звонок телефона. Имре поднял трубку.

— Алло!

— Инспектор? — послышался на другом конце провода обеспокоенный голос.

— Да, я слушаю.

— Я звоню из интерната № 1. Мы следим за Бирдяном.

— Что у вас случилось?

— У него в комнате горит свет, а минуту назад он открыл окно.

— Открыл окно?

— Да, настежь. Что нам делать?

Фазекаш лихорадочно соображал.

— Ждите. Мы сейчас будем, — решил он.

Положив трубку, инспектор, обрадованный тем, что у него наконец появился предлог для выпровождения Кукалана, громко произнес:

— Извините, господин судья, но у нас срочное дело.

— Конечно, инспектор, конечно… — кивнул Кукалан и, допив чай, тяжело поднялся со своего места, собираясь уходить. — Ну, спасибо вам! Удачи! До свидания!

— До свидания! — попрощались Имре и Константин с судьей.

— Кто это звонил? — спросил Трифонеску у инспектора.

— Из интерната. Кажется, наш студент-химик что-то задумал, — одеваясь, объяснил Фазекаш. — Вы едете со мной.

Через две минуты Имре, Константин и трое жандармов (Чуска уже ушел домой) неслись в автомобиле в университетский городок по темным улицам Карлсбурга. Вскоре они были на месте. Обе половины второго слева окна на третьем этаже интерната были распахнуты, и инспектору показалось, что на подоконнике возвышается что-то стеклянное.

— Быстрее! — громко прошептал Фазекаш жандармам, указывая на окно. — И постарайтесь не наделать шума!

Инспектор в сопровождении лейтенанта и троих жандармов бросился ко входу в интернат, где их поджидали два наблюдателя. Имре приказал им оставаться внизу. Затем группа из пятерых блюстителей порядка поднялась на третий этаж и бесшумно приблизилась к двери комнаты Бирдяна. Фазекаш подождал, пока отставшие подтянутся, после чего резко открыл дверь.

Заметив вошедших, склонившийся над столом студент выпрямился. Какое-то мгновение лицо Петру выражало удивление, но его остатки тут же стерла ядовитая усмешка. В руках Бирдян держал кусачки и моток медной проволоки.

— Добрый вечер, инспектор! — весело сказал студент. — Вы как раз вовремя. Я тут подумал, что в качестве источника энергии для луча смерти можно использовать какую-нибудь химическую реакцию. Например, сейчас я покажу вам реакцию взаимодействия меди с концентрированной азотной кислотой.

Петру отделил кусачками от мотка проволоки небольшую часть и сложил ее в несколько раз, затем взял баночку с кислотой и подошел к подоконнику, на котором стоял штатив с одинокой пробиркой. Точно рассчитанным движением Бирдян налил кислоты в пробирку, после чего осторожно опустил в нее кусок гнутой медной проволоки. Попав в кислоту, проволока стала быстро покрываться пузырьками, на дне пробирки образовался темно-зеленый раствор, а вверх стал подниматься бурый газ. Реакция шла все активнее, зеленоватая пена растворявшейся меди поднималась все выше, бурый газ уже не вмещался в пробирке и выползал из нее ядовитыми клубами, исчезавшими в темноте открытого окна.

— В результате химической реакции образуется водный раствор нитрата меди, который вы можете видеть внизу, и диоксид азота — ядовитый газ бурого цвета с резким запахом, — пояснил студент. — Обратите внимание, что со временем смесь в пробирке нагревается, и реакция начинает идти еще быстрее.

Вскоре проволока растворилась, пена опала, и в пробирке осталась только темно-зеленая жидкость, над которой расплывалось бурое марево.

— Вот и все. Вам понравилось, инспектор? — поинтересовался Петру с невинным