Хроники Остунгславии - Александр Токун

Фазекаш с досадой почесал усы. Он чувствовал: чтобы уйти с высоко поднятой головой, нужно сказать студенту что-нибудь в ответ. Но мозг инспектора был совершенно пуст, поэтому Имре развернулся и, сердито махнув рукой жандармам, проговорил:

— Пошли.

— Приходите еще! — кричал Бирдян вслед инспектору. — И коллег своих приводите. Будет интересно!..

Фазекаш вернулся домой совершенно уничтоженный.

— Что с тобой? — испугалась жена. — Неприятности на работе?

— Никак не могу поймать за руку одного студента. Этот мальчишка водит меня за нос!.. Я ему еще покажу!.. — Имре в глухом бешенстве погрозил пальцем в пустоту.

— Ну, не надо, милый! Успокойся. Ты обязательно его поймаешь, — заверила мужа Корнелия.

Она обняла инспектора и поцеловала его, потом ласково прошептала в ухо:

— Сейчас мы пойдем ужинать, а потом спать… Слышишь? Спать… Идет?

— Идет, — кивнул успокоившийся Фазекаш.

— Вот и славно! — заключила Корнелия.

Апатия

Очередное хмурое зимнее утро не принесло инспектору облегчения. Когда Фазекаш шел на службу, в его голове проносились неприятные воспоминания о вчерашнем унижении. По дороге Имре то и дело встречались небольшие группы горожан, переговаривавшихся между собой и умолкавших при виде инспектора, и ему казалось, что все они обсуждают его постыдную неудачу.

Войдя к себе в кабинет, Имре машинально поздоровался с Трифонеску и, сев за стол, начал рассеянно оправлять перья на своей шляпе.

— Наверное, мне пора уходить на пенсию, — вздохнул Фазекаш.

— Что вы такое говорите? — решительно возразил лейтенант.

— Как я могу оставаться на службе после вчерашнего провала? Кажется, сегодня весь город обсуждает мой позор, — с досадой произнес инспектор.

— Поговорят и забудут. А вот мы без вас пропадем!

— Не пропадете…

— Хотите, я помогу вам с этим делом? — предложил Константин.

— Каким образом?

— Я схожу в университет и постараюсь что-нибудь разузнать о ваших студентах у преподавателей.

— Буду вам очень благодарен, — согласился Имре.

— Тогда я пойду, — поднялся со своего места Трифонеску. — Ждите меня вечером.

Когда лейтенант ушел, Фазекаш откинулся на спинку стула и стал задумчиво перебирать личные карточки студентов. Шандор Тимар, атлет, студент-физик. Теоретически он может быть изобретателем луча смерти, но он венгр, значит, у него нет мотива, к тому же он, помимо учебы, занят в своей секции… Карл Ауэрбёк, студент-биолог, родом из Карлсбурга, но почему-то живет в интернате, давно собирался купить новую пишущую машинку, но так и не купил, коллекционирует жуков… Разве жуки могли ему чем-нибудь помочь в создании луча смерти? Едва ли… Макс Гольдфарб, студент-юрист, родом из Девы, значит, хорошо знает город и его окрестности… Но он гуманитарий! Какой из него изобретатель?… Иштван Сеп, студент-геолог, профессорский сынок, его хвалит ректор за способности к наукам… Теоретически он мог создать луч смерти, но опять же он венгр, и мотива нет… Василе Карча, студент-математик, наполовину румын, наполовину венгр, верующий католик, плохой лыжник, беден… Сложный случай… Пожалуй, он мог изобрести луч смерти, но его плохая физическая форма и отсутствие внятного мотива говорят против этого… Петру Бирдян, студент-химик, румынский националист, дерзок, смел, хитер… Он мог создать луч смерти, у него был для этого мотив, и черты его характера идеально подходят для преступника… Но он до сих пор ничем себя не выдал. Неужели это не он?…

Инспектор терялся в догадках. Он бросил карточки на стол и, подперев голову рукой, стал тоскливо ждать вечера.

К концу рабочего дня лейтенант вернулся в участок.

— К сожалению, инспектор, мне особо нечем вас порадовать, — хмуро проговорил Константин. — Все они хорошие студенты, и зацепиться совершенно не за что.

— Этого и следовало ожидать, — задумчиво сказал Имре.

— А вы смотрели их личные карточки?

— Конечно.

— Дайте мне посмотреть свежим взглядом, — попросил Трифонеску.

— Пожалуйста, — пожал плечами Фазекаш, передавая бланки лейтенанту. — Только вы все равно там ничего не найдете: я уже раз пять их перечитал.

Константин стал внимательно изучать личные карточки студентов. Неожиданно на его лице расплылась довольная улыбка.

— Вы что-то нашли? — нетерпеливо спросил инспектор.

— Конечно, это может быть простым совпадением… — неуверенно произнес Трифонеску. — Вы знаете, какая девичья фамилия у мачехи Иштвана Сепа?

— Не помню.

— Басараб.

— И что? — не понял Имре.

— Сразу видно, что вы плохо знаете историю Румынии, — покачал головой лейтенант. — Басарабы — это очень знатный род, который несколько веков с небольшими перерывами правил в Валахии. А один из представителей этой династии — Михай Храбрый — на несколько месяцев объединил под своей властью все румынские земли. И знаете, где он был коронован? В Карлсбурге!..

— И что дальше? — насторожился Фазекаш.

— А вы подумайте. Мачеха Иштвана Сепа молода?

— Да.

— Красива?

— Да.

— Пасынок ладит с ней?

— Ну, я не знаю… Каких-нибудь признаков напряженности между ними я не заметил. Наверное, у них хорошие отношения. Но знаете, лейтенант, если бы у меня была такая мачеха, я бы тоже с ней ладил.

— А теперь представьте себе, что они ладят друг с другом буквально… — усмехнулся Константин. — Представили?…

— Нет, — недоверчиво протянул инспектор. — Этого не может быть! У вас слишком бурная фантазия!

— Но тогда у Сепа есть мотив, — не сдавался Трифонеску. — Подумайте об этом.

— Хорошо, я подумаю, — после некоторого молчания согласился Имре.

Предательство

Профессор филологии Ференц Сеп, пятидесятилетний мужчина с короткими каштановыми волосами и плавно переходившими в усы бакенбардами, закрыл книгу и снял очки. Часы в его рабочем кабинете пробили пять, и каждый их удар отдавался в сердце профессора все нараставшей тревогой. Идти или не идти?… Может, лучше оставить все как есть?… Нет, лучше все узнать и не терзать себя напрасными сомнениями. Да, ему нужна определенность! В конце каждого предложения должна стоять точка.

Ференц неспешно оделся и вышел из кабинета. Профессор медленно спустился по парадной лестнице и покинул здание филологического факультета. До дома остается еще пятнадцать минут ходьбы. Но если он не будет торопиться, получится двадцать минут. Двадцать минут до его казни!..

Когда первая жена Ференца умерла при родах второго ребенка, вдовец на долгие годы погрузился в траур. Единственное, что заставляло профессора на время забыть свое горе, — это взросление его сына, который с каждым годом проявлял все больший интерес к наукам и радовал отца успехами в школе. А потом в жизни Ференца, словно яркая комета в ночном небе его души, появилась Сильвия. Профессор заметил милую девушку, которая ходила на каждую его лекцию и после ее окончания покидала аудиторию последней, бросая украдкой на Ференца смеющийся взгляд. И профессор влюбился в нее, как мальчишка. Его жизнь вновь наполнилась светом и заиграла всеми красками. Потом было объяснение, свадьба и