Двери больше не нужны - Екатерина Соболь

сказали, что посовещаются, – подхватил Вадик. – Но пока телефон молчит, про нас забыли. Думаю, все переругались, а вертолет не завелся. Короче, Вова сказал, это конец света и лучше он его проведет с женой и детьми. Уехал к себе на Васильевский и велел звонить, если что. Остальные тоже по домам разошлись, а мы большой счастливой семьей остались ждать нашего заблудшего барана и его подружку-мегеру.

Голос у Вадика был резкий, отрывистый. Он распалял в себе злость, чтобы не показывать, как ему страшно. Я выпуталась из мокрого пальто, села на край дивана и обреченно произнесла:

– Мне надо вам всем кое-что сказать.

Говорить совсем не хотелось, но от недомолвок только хуже. Если бы я все рассказала им до того, как уйти в прошлый раз… Может, все сложилось бы по-другому. Вадик сел на стол и сложил на груди руки, всячески показывая, что ничего хорошего от меня не ждет.

– Отец соврал, – тихо начала я, глядя на свои колени. – Не он создал ваш мир, а я. Пятнадцать лет назад. В тот самый вечер, которого никто здесь не помнит. Я хотела спрятаться здесь от папы, но он зашел за мной и остался, а меня выгнал отсюда. И жизнь каждого из вас с того момента разошлась на две версии: одна, оригинальная, продолжает жить в обычном мире, а вторая оказалась здесь.

Я подняла глаза.

– Самой первой дверью была та, через которую я вошла сюда. Поэтому у меня с ними особая связь. В тот вечер я чуть не умерла, а эта сила просто… Взяла и спасла меня. Юсуф сказал, такое бывает, сказал: «Сила может создавать разные вещи: песчаные замки, оазисы в пустыне. Она не бывает злой или доброй. Она просто есть, как зрение – а потом ты сам выбираешь, на что хочешь смотреть».

Как же его сейчас не хватает! Он бы подсказал, что делать.

– И кто такой Юсуф? – тихо спросила Белла.

Мне показалось, она верит мне – в отличие от Вадика, который хмыкал, фыркал и пытался перебить.

– Тот, кто работает в комнате с письмами. Ну… Работал. В июле он сказал, что это наша последняя встреча. – И тут я кое-что поняла. – Как будто знал, что… Что мир начнет рушиться, как только Гудвин отнимет у меня силу.

Я прижала ладонь к лицу, чувствуя, что еще немного – и заплачу. Нет, нельзя, я должна быть сильной ради всех. Должна любой ценой их спасти. С тех пор, как я вспомнила все, что было похоронено на дне памяти, прошло всего несколько часов, не было времени пораскинуть мозгами. Я только сейчас подумала о словах, которые Юсуф назвал своим прощальным подарком: «Это покажется тебе глупым, но запомни: когда ты потерял веру, надо просто поверить еще один раз».

– Мне надо подумать. – Голос предательски задрожал. – Можно я тут немного побуду?

Я думала, Антон, молча лежавший у меня за спиной, давно спит, но длинная рука приобняла меня за пояс, и я поняла: он все слышал.

– Все это звучит как бред, – огрызнулся Вадик.

– …Сказал работник магической Стражи, которая защищает мир от призрачных дверей, – скандальным тоном ответила я. Не хватало нам сейчас еще между собой ругаться! – Да, я подвела всех, ваш город разваливается из-за меня, это факты. Но что ты предпочтешь: чтобы я рыдала и каялась или подумала, как все исправить?

– Строго говоря, город разваливается не из-за вас, Татьяна, – устало произнес Павел Сергеевич. Кажется, ему было очень стыдно за то, что произошло здесь днем. – А из-за того, что мы слишком долго слушали Гудвина, забыв про открытые двери. Если бы не это…

– Да хватит! Она во всем виновата, что тут выдумывать? – Вадик нервно заправил волосы за ухо и посмотрел на Антона. – Так, а с ним что? Никогда его таким не видел.

– Не знаю. Пусть поспит, вдруг поможет?

Рука Антона сильнее обхватила меня, и я послушно легла рядом. Плевать, что все смотрят. Антона, похоже, тоже не волновало, кто что подумает. Конец света все упрощает. Вадик со стоном отвращения ушел в дальний угол и включил там маленькую настольную плиту. Я смотрела, как он кипятит воду в эмалированном чайнике, как Белла с Павлом Сергеевичем о чем-то тихо говорят, стоя у темного окна, и думала: это ощущается как дом. Не как та комната, где все до сих пор бередит мою тоску по маме, а как настоящий, настоящий дом. И он погибнет, если я не придумаю, как его спасти.

Вадик развел в трех кружках растворимый кофе, отнес старшим, третью взял себе и подошел к дивану. Ступал он очень тихо – проверял, спим мы или нет. Увидев, что мои глаза открыты, он молча отхлебнул кофе.

– Собирался задушить меня во сне? – шепотом спросила я.

– Собирался посторожить, чтобы кто-нибудь не пришел с намерением задушить тебя во сне, – так же тихо ответил он. – Мне-то по фиг, конечно, но твоя сестра и этот козел вряд ли обрадуются. Тьфу, какой мерзкий кофе, кто его покупал?

Я принюхалась и протянула руку к его кружке. Дернула ее ближе, едва не сунув в нее нос. Запах едва ощущался, хотя растворимый кофе обычно пахнет на всю комнату. Я отхлебнула – вкус тоже слишком слабый. Потом я выпустила кружку и, кое-как извернувшись, понюхала Антона. Мне всегда нравился его запах, и хотя бы он был на месте. А вот зал Стражи и точки, где я сегодня открыла двери, словно выцветали: лишались красок, запахов, вкусов. Ткань волшебного мира стала совсем тонкой, порвать ее – все равно что паутину. К счастью, люди по-прежнему были абсолютно настоящими, люди важнее стен, но им не выжить, если вокруг останется только пустота.

– Ты отвратительна, – констатировал Вадик и брезгливо отставил свою кружку на ближайший стол. – Не понимаю, как я зимой мог считать, что ты классная девчонка и находка для Стражи.

– Ну, ты ревнуешь. – Я пожала бы плечами, если бы их не придавило спящим Антоном. Вокруг были сплошные загадки, но вот это дело раскрыть было легче легкого. – Можете еще десять раз повторить, что вы не настоящие братья, но вы росли вместе, жизнь друг другу спасали по сто раз, – конечно, вы братья. Тебе не нравится, что Антон на кого-то запал. Мне кажется, когда Ева в кого-нибудь влюбится, я буду жутко злиться. Это нормально. Когда мы кого-то любим, нам хочется, чтобы он был только наш. А тебя вообще бросили родители, тебе положено держаться за любимых как крокодилу за дохлого оленя.

– Ой, заткнись. –