Банный бизнес попаданки - Ольга Иконникова

города. И если наш проект начнет приносить прибыль, то я смогу выправить для Дженни документы на другую фамилию, и тогда уже никто не станет попрекать ее поступком отца. Ради того, чтобы она стала образованным человеком, я готова была ездить в город на зиму вместе с ней. А на лето мы возвращались бы в дом Нинеллы.

Месье Шаржен выложил на прилавок несколько книг по истории, географии, эстландскому языку и арифметике. Это были уже не новые книги, и обошлись они нам совсем недорого. Эти учебники хотела изучить и я сама, ведь о многом, что было с детства знакомо местным жителям, я не имела ни малейшего представления.

— Вы живете не в городе, мадемуазель? — спросил хозяин лавки, упаковывая наши покупки в бумагу.

— Да, — кивнула я, — наш дом неподалеку от Вильфранша.

— В таком случае я посоветовал бы вам в ближайшее время воздержаться от поездок в город.

— Вот как? — нахмурилась я. — И почему же?

— Говорят, в Ланжерон со стороны границы с Тандарией идет тиф.

— Тиф? — переспросила я.

— Именно так, мадемуазель, — подтвердил он. — В городе уже есть заболевшие. Их стараются изолировать, но вы же понимаете, что внешние симптомы проявляются не сразу, и нет никакой гарантии, что человек, с которым вы разговаривали где-нибудь на рынке, уже не заражен.

В таверну Белинды Барье, где мы должны были дожидаться графа, мы пришли, почти охваченные паникой. Дженни еще в состоянии понять серьезность тех слов, которые мы услышали от месье Шаржена, но ей передался мой страх.

Карета графа уже стояла у крыльца, и нам не потребовалось даже заходить в «Корону и меч». И хотя мы были голодны, с учетом услышанной новости, я предпочла воздержаться от приема пищи в Ланжероне.

Его сиятельство тоже был сильно обеспокоен.

— Эти остолопы не посчитали нужным оповестить меня об этом! — негодовал он. — И разумеется, сам градоначальник не осмелился закрыть ворота в город! И что мы имеем теперь? Уже несколько десятков заболевших! И на весь город здесь всего двое врачей да несколько травниц. Я распорядился отправить гонца в столицу. Но полагаю, что Ланжерон не единственный город, в который проникла эта зараза.

— Ваше сиятельство, нам с вами сейчас тоже следует воздержаться от общения с другими людьми. Мы тоже можем быть заразны. И нужно запретить рабочим с делянки поездки в Ланжерон и Вильфранш. Это может быть слишком опасным.

Граф кивнул, а потом вдруг схватился за голову:

— Я должен позаботиться о его высочестве! Его величество мне не простит, если с маленьким принцем что-то случится!

Глава 42

В Ланжероне мы мало с кем контактировали. Я — только с месье Шарженом, а его сиятельство — с градоначальником, кем-то из его слуг и хозяйкой «Короны и меча». Но даже этого могло оказаться достаточно, чтобы подхватить заразу.

И потому мы сразу решили, что нам важно не допустить встреч его высочества ни с кем-то из нас, ни с кем-то посторонним. Граф тут же отправил Лабарошу подробное письмо, в котором описал ситуацию и потребовал, чтобы тот с принцем оставались на мельнице до получения дальнейших инструкций и ни в коем случае не приезжали на соляной прииск.

Гонец должен был доставить письмо, но не подходить лично к адресату.

Сами же мы с графом, его кучером и Дженни намеревались побыть на карантине пару недель. Это была вполне разумная мера предосторожности.

Такое же письмо я отправила и Нинелле, но только результат его оказался прямо противоположным. В своем ответном сообщении она посоветовала нам не сходить с ума и немедленно возвращаться домой.

И мы с Дженни, хоть и не без некоторых сомнений, последовали ее совету.

— Надо же, чего придумали! — ахала Нинелла, когда мы приехали. — Да какая зараза может быть в хвойном лесу? Да у нас с Летти насушено столько всяких трав, что один только их запах прогонит любую хворь.

К счастью, никаких признаков тифа не проявилось. Через пару дней граф Ланже приехал к нам верхом, чтобы справиться о нашем здоровье. Сам он тоже чувствовал себя вполне хорошо.

Но он сообщил нам то, что заставило меня всерьез забеспокоиться. Заболевших в Ланжероне становилось всё больше. Лазарет, куда поначалу свозили больных, быстро оказался переполнен, и врачи вынуждены были обратиться к населению с просьбой в случае появления первых признаков тифа, который в народе именовался нервной горячкой, не выходить из дома и не общаться с другими людьми, дабы не разносить заразу.

К сожалению, антибиотики тут еще не изобрели, а не слишком хорошие бытовые условия в городе только осложняли ситуацию. Канализации там не было, а для пищевых нужд горожане использовали воду, которую черпали из реки или из колодцев без какой-либо ее очистки.

Сама я тоже не была медиком, и все мои знания о сыпном тифе ограничивались лишь скудными историческими фактами, о которых я когда-то слышала. И всё-таки когда мы с графом устроили в доме Нинеллы небольшой совет, кое-что я подсказать смогла.

— Прежде всего, следует отказаться от использования некипяченой воды. А все овощи и фрукты, которые употребляются в сыром виде, нужно тщательно мыть. Также тщательно нужно мыть и руки. И баня! Нужно, чтобы наши рабочие в лесу ходили в нее хотя бы через день. И как можно чаще кипятили свое белье и одежду. И не должно быть никаких контактов с посторонними людьми!

Но именно пункт о контактах оказался особенно сложным в выполнении.

Хотя и другие мои рекомендации поначалу вызвали неприятие. Людям было трудно отказаться от привычки пить воду прямо из реки. И когда после смены они почти валились с ног от усталости, им было трудно заставить себя пойти в баню да еще и постирать белье.

Но спорить с графом было трудно. Он сразу же известил месье Карно, который был на прииске главным, что работники, уличенные в нарушении предписаний, будут немедленно лишены жалованья. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить их думать хоть о какой-то личной гигиене.

А вот с соблюдением карантина возникли сложности. Мы перестали давать работникам отпуска и стали препятствовать их поездкам в города и деревни, откуда они были родом. Но сразу же после этого появились случаи дезертирства. Да и как можно было заставить мужчин оставаться в лесу, если дома у них были жены, родители и дети, о которых они ничего не