Изгой Высшего Ранга VIII - Виктор Молотов

существом» чуть напрягся — видимо, эта информация для него была новой. ФСМБ собирала разведданные, но такого уровня детализации у них, похоже, не было.

Когда я закончил, куратор долго молчал. Потом устало провёл рукой по лицу.

— Чёрт подери! — сказал он тихо. — Час от часу не легче. Только с одной проблемой разобрались — уже другая.

— Она и была, — пожал я плечами. — Просто до сих пор сидела в тени. Теперь вышла на свет.

— И то верно.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Вы сможете поговорить с Крыловым? — спросил я. — Чтобы он собрал отряд, который действительно сможет противостоять Учителю. Не просто из сильных, а из тех, кто умеет работать вместе. И с кем не страшно идти на смерть.

— Смогу, — задумчиво ответил Дружинин. Подошёл к окну, посмотрел на парк академии. Там, внизу, в свете фонарей чернели голые деревья. — Но здесь возникает проблема.

— Разломы, — догадался я.

— Именно. Они продолжают открываться. Хоть и реже. Но для их закрытия всё равно нужны маги. А если мы выдернем с линии огня лучших, то кто будет закрывать оставшиеся трещины?

— По поводу разломов — какая сейчас динамика?

Дружинин обернулся.

— Каждый день открывается меньше, чем предыдущий. На один-два, но регрессия заметна.

— По оценкам учёных, сколько лет уйдёт на полную стабилизацию пространства? — уточнил я. Эти сведения уже должны были собрать.

— Лет двадцать, — Дружинин чуть поморщился. — Это максимально грубые прикидки. Точно никто не знает. Пространственная структура восстанавливается сама, но этот процесс растянут во времени и крайне нестабилен.

Двадцать лет — это целая эпоха. За это время вырастет новое поколение.

Я кивнул.

— Ну, всё равно поговорите с Крыловым. Кого-то да и сможет выделить, — попросил я.

— Хорошо. Завтра же займусь. Как только что-то узнаю — сразу сообщу вам.

Я поднялся, собираясь уходить. Но куратор меня остановил.

— И в следующий раз… Если кто-то из врагов опять захочет поговорить — лучше зовите меня.

— Будете говорить с нашими врагами как представитель ФСМБ? Думаю, они этого не оценят. Вы бы только спугнули этого человека, — прямо ответил я.

Дружинин снова нахмурился. Поправил пояс халата.

— Это я понимаю. Но по протоколу должен был попросить.

— Ладно. По протоколу я отвечу, что «хорошо», — усмехнулся я.

Мы оба всё прекрасно понимали. Если такое повторится — я уж точно не позову куратора. Не только чтобы не спугнуть очередного «гонца». Но и чтобы не подвергать самого Дружинина опасности.

Дружинин понял это без слов. Только вздохнул.

— Идите спать, Глеб Викторович. Ночь длинная ещё, — сказал он.

Я кивнул и вышел.

Вернулся к себе в комнату. Лёг на кровать, закинув руки за голову. Минуту или две смотрел в потолок, перебирая в голове услышанное.

Катастрофически мало времени. А Учитель, оказывается, хочет стать высшим существом.

Я закрыл глаза. И с этими мыслями уснул.

А вот утро началось гораздо раньше, чем я рассчитывал.

Разбудил меня не Дружинин. И даже не будильник!

Меня разбудила Маша.

Она растолкала меня, совершенно не жалея. И мне пришлось открыть глаза.

Шторы на окне оставались плотно задёрнутыми, и в комнате царил полумрак. Но даже в этом сумраке я увидел её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. И руки, сжатые в кулаки.

— Только не говори, что мы на физику опаздываем, — пробормотал я, продирая глаза. Первой парой как раз была физика, и на неё я крайне не хотел вставать.

— Нет.

Голос у неё дрожал. И вот это меня сразу вытащило из сна. Потому что обычно Маша — сгусток энергии и иронии. Даже в самые паршивые моменты она умудрялась поддеть меня колкостью.

Голос у неё всегда был ровным, с той уверенной ноткой, которую воспитывают только в определённых семьях. А сейчас он дрожал. Еле заметно, но дрожал.

Я тут же поднялся, сел на кровати.

— Что произошло на этот раз? — спросил я прямо.

— Учитель похитил моего отца, — произнесла Маша наконец. Каждое слово звучало как отдельный удар. — Служба безопасности только что мне доложила. А ещё они сказали, что только ты сможешь отследить след. Если это вообще возможно.

Твою ж политику…

Я кивнул и быстро встал. Открыл шкаф и начал одеваться — в боевую форму, которая всегда висела у меня наготове.

— Откуда он пропал? — уточнил я, натягивая штаны.

— Из своей резиденции.

Маша смотрела, как я одеваюсь, но, казалось, не видела меня.

— Вертолёт уже готов, — добавила она механически. — Нас ждут на площадке.

Я покачал головой.

— Это слишком долго. Нужно успеть, пока след не растворился.

Открыл портал прямо посреди комнаты. Он повис в воздухе, края его слегка дрожали.

— За девять проходов доберёмся. Быстрее любого вертолёта, — объяснил я.

Маша вздрогнула. Потом она посмотрела на дверь. Видимо, за ней стояли представители той самой службы безопасности. Или те, кто следил за ней в академии, если основная группа ещё не успела добраться.

Затем Маша кивнула. И прошла за мной через портал.

Прыжок. Выход. Снова прыжок. И так аж девять раз.

Последний портал вывел нас прямо ко входу в резиденцию.

Здесь всюду сновали люди в форме, с автоматами наперевес, с рациями у лица. Бронированные машины стояли полукругом вокруг главного здания. Откуда-то доносился лай служебных собак. В небе висел вертолёт, медленно кружа над территорией.

Когда мы с Машей появились буквально из воздуха, все обернулись разом. Несколько человек моментально навели на нас оружие. Я замер, не шевелился. Руки демонстративно опустил вниз, чтобы были на виду.

— Свои! — громко крикнула Маша.

Голос её снова стал тем, что я знал. Уверенным, с командной ноткой. Люди службы безопасности сразу отреагировали: расступились, опустили стволы. Надо отдать им должное — реакция что надо.

Ко мне подошёл мужчина — высокий, седой, в тёмно-синей форме с золотыми нашивками. Протянул руку.

— Николай Васильевич, — коротко представился он. — Глава службы безопасности президента.

— Глеб Афанасьев, — пожал я его руку. Хватка у старика была крепкая. — Покажите место, где это произошло. Быстрее.

Николай Васильевич кивнул и развернулся, не говоря больше ни слова. Мы двинулись за ним. Маша шла рядом со мной — видно было, что с трудом держится. Но держалась. Гордая порода не позволяла ей показывать слабость на людях.