Вожатый из 90-х - Валерий Александрович Гуров

и засунул телефон в карман. Теперь от теории надо было переходить к практике. Построить моим дурням поле наподобие тому, что я видел на экране, и как следует погонять.

До хозчасти, которую я вчера видел краем глаза, я дошёл быстро. По дороге пару раз кивнул кому-то из персонала, кого-то проигнорировал, а у самой двери столкнулся с завхозом. Мужик был крепкий, с солидным мужским животом. В руках у него был блокнот, под мышкой — рулон какой-то плёнки.

— О, Роман Михайлович, мир вашему дому, — сказал он так, будто уже подозревал меня в хищении табуреток.

И следом попытался положить мне руку на плечо. Сразу было понятно, что относится он ко мне свысока и снисходительно. Я посмотрел на руку, а потом медленно перевёл взгляд на завхоза.

— Руку убрал.

— Э-э… — было видно, что завхоз растерялся.

Но руку он убрал сразу.

— Вы чего тут?

— За добром пришёл.

— Каким ещё добром?

— Спортивно-педагогическим.

— Каким именно? — по новой удивился завхоз.

— Стулья, лавки, столы — всё, из чего можно собрать толковый лабиринт.

Завхоз моргнул, удивляясь ещё сильнее.

— Зачем, стесняюсь спросить?

— Не стесняйся, методику мне нужно проработать.

Он постоял, глядя на меня, явно переваривая смысл моей просьбы. Потом повёл челюстью, словно пережёвывал внутри сомнения, и всё-таки махнул рукой, зовя меня за собой.

— Ладно, Роман Михайлович, пошли — покажу, что есть… а где вы свои лабиринты-то строить собрались?

Место я уже продумал заранее — кивнул на виднеющийся вдалеке спортблок.

— А вот в спортблоке и собираюсь.

— В спортблоке, значит… — завхоз всё так же удивлённо покосился на меня. — Вы уж простите, Роман Михайлович, но вы и спортзал?

— Показывай давай, что у тебя годного есть.

Завхоз повёл меня к складу местного лагерного добра. Добра внутри действительно оказалось достаточно, чтобы осуществить мою задумку. Здесь были маты, лавки и целая куча прочего добра, вполне годившегося для моих целей.

Первой мыслью было собрать пацанов — пусть таскают. Но потом я всё же отложил эту мысль в дальний угол. Раньше времени сливать то, чем я собрался заниматься, — точно ни к чему.

Я перевёл взгляд на завхоза и положил ему руку на плечо.

— Товарищ, какие у тебя планы на ближайший час?

Через пять минут мы уже таскали инвентарь из склада в спортблок. Я ставил маты вертикально, подпирал их лавками, чтобы не заваливались. Из гимнастических козлов собрал пару жёстких точек в центре, чтобы их приходилось обходить с двух сторон. Парты выставил углом, получился хороший карман, где удобно сидеть, только обзор у сидящего там становился как у крота в норе.

Дело шло.

Примерно через час наших совместных с завхозом потугов получился вполне себе приличный полигон. Завхоз вытер лоб тыльной стороной ладони и оглядел зал.

— Слушайте, а прилично вышло, Роман Михалыч.

Я медленно прошёлся по маршруту, потрогал рукой край мата, выглянул из-за парты, встал в одном кармане, потом в другом.

— Всё, — сказал я. — Сойдёт.

— Вам ещё что-то надо? — осторожно спросил завхоз.

— Свободен.

Завхоз отрывисто кивнул и ушёл, косясь на меня через плечо. Как и все остальные, он никак не мог смекнуть — куда делся привычный Роман Михайлович. Ничего, пусть привыкает, как и все остальные. То ли ещё будет.

Глава 15

Я стоял у входа в спортзал и смотрел на своё хозяйство. Поле получилось ровно таким, каким и должно было получиться: кривым, тесным и угловатым. Маты торчали как временные стены в полусгоревшем складе, а лавки резали пространство на проходы.

Красоты здесь не было. Польза — была.

Дверь открылась, и внутрь по одному, с ленцой и настороженностью, начали заходить мои будущие спасители собственной репутации. Всего четверо.

Первым вошёл рыжий Мирон, с ухмылкой на полморды. Следом зашёл очкарик Добрыня — его глаза за линзами бегали по залу быстро и цепко. Толстяк Елисей зашёл весь какой-то злой и насупленный — что сказать, тело, видать, заранее реагировало на предстоящую нагрузку. Дрищ Ярополк держался сзади, заходил явно нехотя, как в расстрельную комнату.

Они сделали ещё пару шагов и увидели зал целиком.

Ухмылка у рыжего дрогнула.

— Это чё вообще такое? — спросил он и даже хохотнул.

Толстый, ёжась, покрутил головой.

— Вы нас реально собираетесь в это загонять?

Очкарик ничего не сказал, оглядывая этот импровизированный полигон. Дрищ вовсе замер у двери, не решаясь идти дальше.

— Телефоны сюда, — сказал я.

— Чего? — протянул Мирон.

— Телефоны сдаём на время занятий, — повторил я.

Пацаны начали переглядываться, а потом нехотя, но всё же сдали телефоны мне. Причём с таким видом, будто сдавали оружие оккупантам. Все до одного — с кислыми рожами.

Я убрал мобильники на подоконник.

— В одну шеренгу выстроились.

Пацаны снова начали переглядываться.

— Э-э… чё? — протянул Елисей.

Мда… эти оболтусы, похоже, знать не знали, что такое шеренга и с чем её едят.

— В ряд встали, как на физкультуре, — я внёс ясность.

Помогло, правда, так себе — выяснилось, что никто из этого квартета на физкультуре не был ни разу.

— У нас от физры освобождение, если чё, Роман Михалыч, — поведал толстый.

— Страна нуждается в героях, а… — я вздохнул, прокашлялся, глядя на пацанов, и договаривать не стал.

Пришлось в прямом смысле этого слова ручками расставлять пацанов в линию перед полигоном. Я медленно прошёл вдоль линии, глядя каждому в лицо. Вот это и был реальный уровень этой четвёрки. Они даже встать нормально не могли.

Впрочем, в прошлом ко мне на базу привозили и не таких. И ничего, справлялись, а значит, и эти справятся, но с важной поправкой — если сами того захотят.

— Так и чё делать, Роман Михайлович? — спросил Мирон.

— Сейчас разбиваемся на пары, — сказал я. — И слушаем внимательно, чтобы потом не скулить, что ничего не понятно.

Я ткнул пальцем в Елисея и Ярика.

— Вы в паре.

Потом показал на Мирона и Добрыню.

— И вы — пара.

— Вы прикалываетесь? — рыжий покосился на очкарика. — Да он же тормоз. И слепой!

Добрыня дёрнулся, будто его шлёпнули по затылку.

— А этот вообще сейчас на первом же углу сдохнет, — толстый тоже подлил масла в огонь.

— Сам сдохнешь, жирдяй, —