Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов

ставки. На разумных условиях. Пролонгация договора на три года с фиксированной индексацией. Вы получаете стабильный и предсказуемый денежный поток, который можно предъявить банку как гарантию обслуживания кредита. Мы получаем площадку и спокойствие.

Она произнесла это так, что со стороны казалось — она предлагает ему одолжение. Ни намёка на то, что минуту назад он пытался выставить её на улицу.

Юрист посмотрел на своего клиента. Бородач молчал секунд десять, а потом медленно кивнул.

— Двадцать процентов к текущей ставке, — произнёс он глухо. — И пролонгация на пять лет.

— Пятнадцать процентов, — ответила Лера мгновенно. — Три года с правом продления. И пункт семь-три мы перепишем совместно, с обоюдными гарантиями.

Бородач посмотрел на юриста. Тот едва заметно пожал плечами — жест, который означал «позиция проиграна, берите что дают».

— Ладно, — Игорь Анатольевич выдохнул, и с этим выдохом из его ауры хлынуло тёплое облегчение. Грязно-жёлтая тревога отступила, уступив место серой, но уже спокойной усталости. — Пятнадцать. Три года. Пусть ваши юристы готовят допсоглашение.

Лера кивнула. Коротко и сухо, как будто речь шла о заказе канцелярии.

— Екатерина, — она повернулась к женщине в сером пиджаке, — подготовьте проект допсоглашения к завтрашнему утру. Все условия — в протокол.

Женщина кивнула, уже стуча по планшету. Молодой парень рядом с ней закусил губу, скрывая улыбку.

Бородач поднялся. Юрист собрал бумаги в портфель — быстро, без лишних движений. Они ушли, не прощаясь за руку. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Костя всё ещё стоял. Он был белее той стены, у которой прижился за последние двадцать минут. Его аура полыхала фиолетовой паникой — он понимал, что наступил его черёд.

Лера медленно повернулась к нему. Она не повысила голос. Она просто посмотрела — тем самым взглядом, от которого у подчинённых обычно пересыхает во рту.

— Константин, — произнесла она. — Расчёт в этой папке. Откуда там появилась базовая ставка аренды меньше на двадцать процентов? Кто тебя попросил это подготовить?

Парень сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз, как поплавок на волне.

— Валерия Сергеевна, я… Мне сказали… — он покосился на дверь, за которой только что исчезли визитёры. — Их юрист звонил вчера, попросил сверить цифры, и я подумал…

— Ты подумал, — повторила Лера без всякого выражения. — Хорошо. Сколько тебе за это заплатили?

Константин опустил глаза.

— Заявление на стол Екатерине. Сегодня.

Костя открыл рот, но ничего не произнёс. Развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась.

В кабинете стало тихо.

— Мы… тоже пойдем? — женщина произнесла это неуверенно.

— Да. Спасибо, — кивнула Валерия.

Они вышли, тихо прикрыв за собой дверь.

Мы остались одни.

Лера закрыла глаза. Я видел, как оранжевая решимость в её ауре медленно гаснет, уступая место глубокой, изнуряющей серости. Она держалась на чистом адреналине всё утро, и сейчас тело начало предъявлять счёт.

— Как? — спросила она, не открывая глаз. — Как ты узнал про залог?

Я подошёл к графину с водой и налил ей стакан. Поставил на стол. Кружок лимона медленно закрутился на поверхности.

— У него дорогие часы, но манжет на левом рукаве чуть обтрёпан с внутренней стороны. Костюм сшит на заказ, но носит он его каждый день — ткань залоснилась на локтях. Человек, который зарабатывает достаточно, покупает второй костюм. Тот, кто зарабатывает и тратит больше, чем может, — носит один, пока тот не сядет. А земля в Подмосковье — первое, что закладывают, когда нужен быстрый кредит. Остальное — арифметика.

Лера открыла глаза и посмотрела на меня. Долго. Её взгляд был таким, от которого Гена Петров отвёл бы глаза, а Макс выдержал бы без единого мускульного движения. Я выдержал.

— Секретаршу тоже проверь. Она работает не на тебя.

Лера поставила стакан на стол. Оранжевые вспышки в её ауре вернулись — ярче и чуть злее, чем были.

— Откуда…

Она смотрела на меня ещё три секунды. Потом губы дрогнули, и она рассмеялась — тихо и устало, но искренне.

— Ты невозможный человек, Петров.

Валерия медленно откинулась на спинку кресла и долго смотрела на меня, а в её интерфейсе расцветал ослепительно-золотой цвет. Это была не просто благодарность. Это был восторг пополам с искренним и каким-то детским изумлением.

— Кто ты такой на самом деле, Гена Петров? — тихо спросила она.

Я лишь пожал плечами, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая боль — цена за такое глубокое погружение в интерфейс.

Глава 17

Валерия отодвинула стакан. Встала медленно, будто проверяя, держат ли её ноги после последнего часа. Обошла стол. Я не успел понять, что она собирается делать, — и, наверное, в этом было всё дело. Не успел выставить щит, подобрать подходящую позу, выбрать правильное выражение лица. Макс внутри меня, привыкший просчитывать женщин на три хода вперёд, впервые за долгое время опоздал.

Лера подошла вплотную. От неё пахло чем-то свежим, цитрусовым, с тёплой нотой древесины где-то на дне — парфюм, в котором не было ни грамма той приторной атаки, к которой привыкли мои ноздри после Люды Дубки. Она подняла ладони и положила их мне на плечи — осторожно, словно проверяя, не рассыпется ли человек, стоящий напротив, от простого прикосновения.

А потом обняла. Крепко, без полумер, уткнувшись лбом мне в ключицу.

Я замер. Куртка на мне была грубой, джинсы — помятыми, от меня наверняка пахло бензином, который вчера плеснул из бака из-за сломанного отсекателя. А она прижималась ко мне так, будто под этими тряпками стоял не Гена Петров, а кто-то, ради кого стоило забыть про идеальную укладку и отглаженный костюм.

Через ткань куртки интерфейс выдал мне то, что словами не передаётся. Золотая волна благодарности, которая катилась снизу от живота к грудной клетке. Тонкая и пронзительно розовая жилка чего-то очень личного, с чем я, честно говоря, не знал, что делать. И под всем этим — ровное и тёплое сапфировое свечение, похожее на глубокую воду, в которую человек наконец-то решился опустить ноги после долгого марафона по раскалённому песку.

Она чуть отстранилась и подняла голову. Я увидел её глаза совсем близко — зелёные, с крошечными золотыми крапинками у зрачка, которых я раньше не замечал.

И поцеловала.

Не как в кино, не как те женщины, которых Макс Викторов когда-то раскладывал по номерам отелей с видом на море. Её поцелуй был крепким, серьёзным, без спешки и без игры. Губы у Леры оказались тёплыми и чуть солёными — видимо, она не раз закусила их, пока шла вся эта разборка.

Моя рука сама легла ей на поясницу. Через пиджак я чувствовал, как у неё вздрогнули мышцы.