Двойной удар цветущей сакуры - Рина Львович

патрули Такео и какие камни лучше использовать для «художественного высказывания». — Слушай, а что если мы не просто создадим «фигуру», а сделаем так, чтобы она была видна из окна спальни Ёсихиро? — прошептала Фукуи, её голос наполнился тем самым профессиональным азартом, который появлялся перед самым опасным трюком. — Представь его лицо, когда он проснется, откроет ставни и увидит... это.

Ася довольно хмыкнула. Перспектива довести «стального столба» до белого каления была лучшим снотворным, которое только можно было представить.

— По рукам, — коротко отрезала она, уже проверяя, насколько плотно завязаны шнурки на её обуви.

Девушки переглянулись. В этот момент они были одной командой, готовой превратить безупречный порядок клана Минамото в настоящий хаос, прикрываясь великой философией жизни.

— Однако, я все-таки хочу услышать название того, что мы собираемся сложить из камней. — Настояла Ася.

Косуми замерла, и на её лице отразилась целая гамма чувств: от творческого вдохновения до легкого смущения. Она медленно обвела взглядом комнату, словно проверяя, не подслушивает ли их Сумико за раздвижными дверями, а затем максимально приблизилась к уху Горной.

— Ну... — прошептала она, и в её голосе зазвучали нотки настоящего коварства. — Помнишь, как в некоторых старых комедиях или в тех самых «запрещенных» свитках, о которых шепчутся слуги? Я думаю, нам стоит изобразить нечто... скажем так, очень анатомически выразительное… Огромный, вызывающе-огромный мужской фаллос. — Каскадерша отстранилась и с видом истинного художника добавила: — Но не просто так! И, чтобы добавить финальный штрих к этой «инсталляции», мы обложим основание камнями в форме маленьких сердечек. Это создаст тот самый контраст между грубой анатомией и издевательской нежностью, превратив композицию в «священный алтарь плодородия». Когда Ёсихиро увидит это прямо под своими окнами, он окажется в ловушке: либо он в ярости разнесет всё в щепки, подтвердив свою вспыльчивость, либо он будет вынужден смотреть на это «искусство», пока не решит, что мы окончательно сошли с ума. — Фукуи хихикнула, представляя, как самурай, в своем безупречном кимоно и с каменным лицом, будет пытаться осознать смысл этой «инсталляции». — Это будет не просто вандализм, Ася. Это будет психологическая атака на его чувство собственного достоинства. Ну что, пошли строить «Памятник Плодородию»? Только, чур, камни самые гладкие подбирать, чтобы эстетика была безупречной.

— Мне кажется, Араками плохо на тебя влияет. — Ася приподняла одну бровь. — Я не думала, что тебя понесет до такой степени.

Касуми на мгновение застыла, и её щеки снова вспыхнули румянцем. Она явно не ожидала, что её собственное предложение, которое казалось ей верхом остроумия, будет воспринято подругой как доказательство пагубного влияния со стороны наследника клана. Она попыталась принять невозмутимый вид, но предательский смех уже прорывался наружу, заставляя её плечи трястись.

— Я? Под влиянием этого павлина? — Каскадерша театрально приложила руку к груди, изображая глубокую обиду, хотя в её глазах всё ещё плясали чертики. — Да я просто... просто вживаюсь в роль! — она шутливо фыркнула, отступая на шаг. — Это не влияние старшего молодого господина, это просто... творческий порыв! Ты сама только что была готова объявить войну всему клану, а теперь вдруг решила стать моральным компасом этого поместья? — Касуми лукаво прищурилась, глядя на Асю. — Признай, тебе ведь тоже хочется увидеть, как этот идеальный, выглаженный и дисциплинированный господин Ёсихиро-сан потеряет дар речи. Это же почти как военная операция по дезориентации противника. Мы не просто складываем камни, мы атакуем его психику, используя самые примитивные и действенные средства. Это... стратегический ход! — Фукуи сделала приглашающий жест в сторону окна, её голос стал заговорщицким. — Ну, так что, капитан? Будем придерживаться строгого устава и просто переставить пару камней, чтобы он даже не заметил, или устроим ему настоящее потрясение? Только представь: его лицо... его глаза... его абсолютное бессилие перед лицом такого «искусства». Разве это не лучше любого спарринга?

— Идея, конечно хорошая. Оччччень… — Ася смотрела вдаль, словно уже устанавливала скульптуру в пространстве. — Однако, игры играми, но главное, чтобы нас потом не сожгли на костре, принеся в жертву этому самому плодородию. Напомни мне, за что там у вас в древности к харакири приговаривали?

Фукуи тихонько прыснула, представив эту картину: две современные девушки, торжественно идущие на казнь с каменным фаллосом в качестве главного свидетеля. Эта мысль окончательно выбила её из состояния смущения, оставив лишь чистый, незамутненный азарт.

— Ой, да брось! — отмахнулась каскадерша, уже практически выпрыгивая за дверь. — Ёсихиро слишком ценит свой статус и «лицо», чтобы устраивать публичную казнь за кучу камней. Он скорее закроет нас в подвале на месяц и будет молча страдать от осознания того, что его авторитет был повержен галькой из ручья. — Уверенно ответила Касуми. — Просто нужно настаивать на собственном философском видении по данному вопросу.

Удача была на стороне девушек, потому что второго господина клана вызвали куда-то по срочным делам, и пленницы могли заниматься проученным делом лишь под присмотром слуг, которые не особенно разбирались в уникальности элементов искусства.

Когда перед попаданками открылся безупречный, выверенный до миллиметра сад Ёсихиро, Ася почувствовала почти физическое желание что-нибудь в нем сломать. Морпех, конечно же, понимала, что такое дисциплина, на этом зиждилась вся ее служба, от соблюдения правил зависела успешность операции, это было связано с сохранением жизни, своей и товарищей. Но этот сад был воплощением всего, что она ненавидела: контроля, статики и холодного совершенства.

— Так, — прошептала Косуми, указывая на группу крупных серых валунов, расположенных в центре композиции. — Вот наши «строительные материалы». Ася, ты берешь на себя тяжелую артиллерию — перекатывай те два больших камня в центр. А я займусь деталями и «оформлением» из мелкой гальки.

Морпех хмыкнула, подозвала нескольких слуг, подошла к массивному камню и, напрягая мышцы, вместе с мужчинами, с глухим скрежетом сдвинула его с места. Каждый звук в этой тишине казался ей громом, но азарт перевешивал страх. Она чувствовала себя так, будто закладывает заряд под фундамент всего этого пафосного величия. К вечеру, после напряженной работы в лунном свете, перед ними предстала «инсталляция». Она была монументальной, вызывающей и абсолютно неуместной в этом храме дзен-буддизма.

— Идеально, — выдохнула Касуми, отступая назад и оценивающе глядя на результат.

— Завтрашний завтрак обещает быть очень... эмоциональным. — Ася посмотрела на свою работу и впервые за день искренне, почти хищно улыбнулась. — Теперь я спокойна.

— Только представь, — прошептала в отсвет японка, — лицо Сумико-сан, когда она будет пытаться объяснить второму молодому господину, почему в центре его священного сада внезапно вырос памятник мужскому достоинству. Я готова отдать всё, чтобы увидеть этот момент в первом ряду!

Они почти бесшумно скользнули обратно в тени, чувствуя за спиной невидимое, но