Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— … не слушаю, посолю и скушаю!

Глава 16

Яна Баринова, новенькая в 8 «А» классе средней школы № 3

Много позже, когда все уже заснули, Яна встала и потихоньку, чтобы никого не разбудить — пошла на кухню, попить воды. Квартира у Нарышкиных была очень большой, с высокими потолками, «сталинской» застройки и комнаты тоже — как дворцы прямо. Вот и кухня была размером, наверное, с Янину квартиру, а еще на кухне было очень… нарядно. Она раньше никогда не видела, чтобы на кухне — стояли шкафы со стеклянными дверцами, за которыми словно в музее на выставке — стояли хрустальные сервизы и чайные пары. Среди сервиза и фарфора — стояли фигурки семи слоников и веселый человечек в шортах с подтяжками и с кружкой пива в руке. На кухне горел свет, потому что за столом уже сидела Оксана Терехова, которая задумчиво смотрела перед собой, в открытую книжку, рядом стояла кружка с остывшим чаем.

— О, Барышня. — приветствует она ее, поднимая голову и закладывая книгу закладкой: — что, тоже не спится? Испугалась рассказа про глаз в стене?

— Да нет. Попить захотелось. — отвечает Яна: — и почему опять по фамилии?

— Так не Барыня же, а Барышня. Ласково. Вон в фильме про Октябрьскую революцию постоянно в трубку кричат «Барышня! Смольный пожалуйста!». Значит не обидно. Барыня — это старая и толстая дура, которая кричит и на злую мачеху из Золушки похожа. А барышня — это молодая принцесса…

— Ну если принцесса… — против принцессы Яна не возражает, принцессой быть приятно. Она наливает себе воды из графина и садится напротив Оксаны. Смотрит по сторонам.

— Как красиво у Лизы на кухне. — говорит она: — у нас ни одной такой большой комнаты нет и шкафы все какие-то страшные. От старых хозяев остались, а часть соседи подарили. Мы ж без мебели переехали… мама говорит, что купим скоро.

— Конечно у Лизы на кухне красиво. — хмыкает Оксана: — знаешь же кто у нее родители. У Лизы всегда все самое лучшее, она отдыхать за границу ездила, в Болгарию. У нее джинсовый костюм есть и магнитофон свой. — она говорит с легкой горечью и Яна делает себе заметку — не говорить с Оксаной про родителей Лизы. Видимо, больная тема.

— Я часто к Лизе в гости прихожу, — тем временем говорит Оксана: — у ее родителей шикарная библиотека, чего только там нет. Вот, например. — она показывает обложку книги. Обложка цвета слоновой кости на ней в виньетках и завитках надпись «Анн и Серж Голон» и чуть ниже — «Анжелика». Издательство 1971 года.

— Никогда такой книги не читала. — говорит Яна: — интересная?

— Очень! — кивает Оксана: — правда родители не разрешают Лизе книги давать почитать, так что я сюда как в читательский зал в библиотеке хожу, тут беру и читаю. У нее родители дома нечасто бывают, так что все нормально. Да и тихо тут. У меня дома… — она машет рукой и морщится.

— Странно что ей физрук нравится, он же взрослый. — переводит Яна тему в более безопасную, как ей кажется, плоскость.

— Олеша Попович — странный. Полгода назад появился, сперва как мешком по голове стукнутый ходил, от Альбины шарахался, на уроках козел козлом был, а потом его баба бросила. Изменился сразу же… никто не видит, а я — вижу. Совсем другим стал. — сообщает ей Оксана, глядя на свою кружку с остывшим чаем: — шутить начал, но не обидно как раньше, а… ну по-другому. Альбины боятся перестал… со всеми на равных общается. Альбина сначала опешила, а потом правила игры приняла, продолжает его дразнить, а он не ведется, хотя раньше, как пластилиновый был.

— Как ты много знаешь. — говорит Яна. Выпивает воду из стакана и доливает еще немного из кувшина.

— Я все знаю. Лермонтович, этот рыжий-конопатый — по Нарышкиной сохнет. Все время перед ней выделывается, лишь бы заметила она его. А она его в упор не замечает, хоть тресни. Вот он в тот раз с Борисенко и подрался. А Артур Борисенко… он странный. Холодный такой, словно не от мира сего. Как будто взрослый уже, понимаешь? В общем если эти двое будут драться, то там хоть святых выноси, никто не сдастся. Пощады не будет. У Борисенко старший брат — каратист, в прошлом году на городской дискотеке пятерых хулиганов поколотил. Говорят, что может кирпичи рукой ломать. — говорит Оксана, подпирая голову рукой: — а у Альбины нашей Мэри Поппинс нет никого. Говорят, что она в какого-то военного влюблена была, а его за границу отправили, а ее по квоте к нам, в Колокамск. Вот и тоскует. А Попович — он же безобидный, вот она на нем и отрывается.

— В смысле безобидный? — не понимает Яна.

— А в прямом. Хотя… — Оксана смотрит на Яну в упор: — ты же не понимаешь, да? Ну да, конечно… мужикам от женщин только одно и нужно, вот. Поматросят и бросят… ты им откроешься, а они тебе в душу насрут и потом еще стоят, и смеются…

— Только одно и надо? Ты про любовь?

— Дура ты, Барышня. Я про секс. Ты что, не знаешь, что такое секс?

— Конечно знаю! — протестует Яна, понимая, что на самом деле знает она мало, но признаваться в таком стыдно. В старой школе была одна девочка, которая что-то рассказывала про это, но с ней старались не водиться, про нее слухи всякие ходили. Однако, что это то, чем занимаются после свадьбы, это то, от чего появляются дети и чем ни в коем случае нельзя заниматься без любви — она знала точно.

— Не знаешь. — хмыкает Оксана: — видно же, что не знаешь.

— Еще как знаю! Я… я уже занималась этим с парнем! — гордо говорит Яна и ее сердце — пропускает удар. Можно ли считать за секс то, что она делала в детском саду, когда показывала одному мальчику все в обмен на то,