Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

в плен, а не перешел на сторону Иоганна Альбрехта добровольно, и его судьба была менее определенной. Узнав, что вместе с батареей захвачен командир всей польской артиллерии, герцог похвалил пленившего его командира русских драгун, сказал пару вежливых слов де Мару, дескать, весьма горд знакомством с таким искусным противником и был бы рад видеть его на своей службе, но так пока ничего и не предложил. Правда, в темнице его подобно польским пленникам не держали, но несколько охранников во главе с молодым человеком, носившим странное имя Первак, постоянно наблюдали за всеми тремя французами.

– Это не так просто, – немного сердито возразил толстяку де Бессон, – вон показалась польская кавалерия, и она явно угрожает московитскому флангу.

– Ничего страшного, Жорж, – остался невозмутимым Безе, – у его царского величества достаточно пушек, чтобы атака превратилась в самоубийство.

– Ты уже говоришь как московит! – раздраженно фыркнул в ответ Бессон, которого подбешивал тот факт, что его товарищ не поделился с ним своим замыслом о переходе на другую сторону. – «Царское величество». Тьфу!

– Я говорю разумно и тебе рекомендую делать то же самое. Если бы не я, то мы наверняка погибли бы при штурме этих проклятых ворот, и таким образом сэкономили кучу денег этим польским свиньям!

– А если эти свиньи победят?

– Не волнуйтесь, месье, – не без сарказма в голосе поспешил успокоить спорщиков де Мар, – если что, я подтвержу, что вы были захвачены в плен и отчаянно сопротивлялись. Но, по совести говоря, надежды на такой расклад немного. Ваш друг прав, у мекленбургского герцога прекрасная артиллерия, и его люди умеют ею пользоваться. Даже не знаю, кто бы мог их этому научить?

– Говорят, что это сделал сам Иоганн Альбрехт.

– А кто научил его? Если он сам все это придумал, то он – гений!

– Кстати, господа, а что это делает командир наших охранников?

– Кажется, он ведет записи, вероятно, описывает ход сражения.

– Я смотрю, они не теряют времени.

– О, его царское величество славится своей стремительностью! Пять лет назад он стремительным ударом овладел Ригой, а на следующий же день повелел напечатать об этом прокламацию и разослать ее по всей Европе!

– Жак, слушая вас, можно подумать, что вы участвовали в этом походе!

Между тем Анциферов, что-то увлеченно записывающий, то ли почувствовал на себе взгляд, то ли еще почему, но отвлекся и, сообразив, что говорят о нем, спросил:

– Чего вы?

Французы в ответ церемонно поклонились, и новоиспеченный царский секретарь неловко ответил им тем же.

– Гляди, как Первуху корежит, – засмеялись стоявшие в карауле стрельцы, – не иначе, сглазили его басурмане!

Тот в ответ лишь пожал плечами и, конфузливо улыбнувшись, вернулся к своему занятию.

С другой стороны за ходом боя, кусая губы, наблюдал ксендз Калиновский. Святой отец достаточно разбирался в военном деле, чтобы понимать, что поскольку от всей польской артиллерии осталось только несколько мелких пушек, то дуэль со столь многочисленным и хорошо обученным противником вряд ли получится. Наконец, оказавшись не в силах что-либо предпринять, он с досадой отвернулся, и его взгляд упал на непонятно откуда взявшегося Криницкого.

– Любезный, а разве вы не должны были пойти на приступ с господами Бессоном и Безе? – удивленно спросил он толстяка.

– Увы, ваше преподобие, скорее всего, наши друзья пали в бою.

– Что вы говорите!

– У ворот крепости нас ждала засада.

– Но как это возможно?

– Откуда мне знать, – развел руками шляхтич, – впрочем, про герцога Яна давно болтают, что он знается с нечистой силой.

– Что за вздор, – поморщился ксендз, – скорее, кто-то просто распустил язык раньше времени, и эти вести дошли до противника.

– Да как же «вздор»?.. – оскорбился толстяк и тут же с горячностью стал отстаивать версию дьявольского вмешательства. – Разве без нечистого эти московитские пушкари смогли бы справиться с артиллерией такого ученого пана как де Мар? А где, позвольте спросить, герцог взял столько пороха, чтобы палить по нашим храбрым жолнежам без остановки? Точно вам говорю: сам князь тьмы поставляет этому еретику серу, прямо из преисподней!

Калиновский только усмехнулся, слушая эти разговоры, однако вовремя сообразив, что «происки нечистой силы» скорее находятся в его компетенции, спорить не стал и перевел разговор на другую тему:

– А где ваш друг, как его… пан Корбут, кажется… он что, тоже погиб?

– Да господь с вами, святой отец! Слава Создателю, мой Янек жив и здоров.

– И где же он?

– Где-где, – нахмурился поляк, – утешает панну Агнешку, не иначе.

– А что случилось с панной?

– Да с ней-то ничего, а вот ее папаша совсем занемог.

– Он ранен?

– Нет, говорят, что его хватил удар после разговора с нашим добрым королевичем и его приятелем Казановским. Уж не знаю, что они там ему наговорили, а только пан Теодор вернулся от них сам не свой, после чего упал и более не поднимался. Лекарь, осмотревший его, велел звать ксендза, а пришедший на зов отец Кшиштоф начал говорить про Страшный суд и про грех прелюбодеяния, так что пан Карнковский лежит без движения, и скорее всего, уже не встанет, а панна Агнешка плачет и молится, и Янек утешает ее как может.

– Да смилостивится над ним Господь и простит ему прегрешения, вольные и невольные! – осенил себя крестным знамением вспомнивший о своем священстве Калиновский, но тут же отвлекся: – Да что же это такое делается! Скоро ведь от первой линии возов совсем ничего не останется.

– Кажется, наши не собираются больше терпеть это безобразие! – обрадованно воскликнул шляхтич и указал на готовящихся к выходу гусар. – Сейчас они покажут герцогу Яну, как знаться с нечистой силой…

– Дай-то бог, – задумчиво протянул ксендз, очевидно, имея на этот счет свои соображения.

Хотя Ходкевич и ожидал, что русские начнут обстреливать лагерь из своей многочисленной артиллерии, подобная концентрация огня оказалась для него неожиданной. Вражеские ядра и бомбы буквально сметали все на своем пути, и если дело дальше пойдет таким же образом, то к вечеру от польских позиций останется лишь кучка головешек. Впрочем, если все пушки герцога Мекленбургского сейчас ведут огонь по лагерю, то… Крылатые гусары не без поспешности вышли в поле и стали строиться для атаки. Конечно, таких бравых военных было довольно трудно удивить пушечной канонадой, однако несколько московитских бомб, залетевших в середину лагеря, со всей ясностью показали им, что надо поторапливаться. Королевич Владислав со своими приближенными также счел за благо выйти в поле, тем более что один из взрывов прогремел совсем недалеко от его шатра.

Однако, как оказалось, пушек у русских было куда больше, чем могли подумать гетман с королевичем. Едва гусары закончили построение, раздался пронзительный свист, и очередная бомба разорвалась прямо посреди строя.

– Пся крев! – выругался гетман, глядя,