Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

Махнув булавой, он приказал было одной из хоругвей атаковать обнаглевших московитов, но те, обстреляв поляков, тут же подцепили свои пушки к конским упряжкам и немедленно отошли под защиту своей пехоты. В этот момент к Ходкевичу с Владиславом подскакал Казановский-старший со своей свитой и, приложив руку к сердцу, изобразил поклон.

– Что хорошего расскажете, пан Мартин? – обратился к нему королевич.

– Увы, мне нечем обрадовать ваше высочество; с вашего позволения, я совершенно разбит!

– Что вы говорите?!

– Как и предполагалось, как только в Можайске начался бой, из русского лагеря выдвинулась пехота. Однако стоило мне ее атаковать, на нас со всех сторон накинулась московитская конница!

– Со всех сторон? – удивленно переспросил гетман.

– Именно так, пан гетман, даже из Можайска вышло несколько сотен во главе с самим герцогом.

– Из Можайска? Ну-ну, что и говорить, прекрасный был план… И чем же все кончилось?

– Мы успели порубить всю их пехоту и даже захватили полдюжины пушек, но схизматиков было слишком много! По меньшей мере втрое больше, чем нас.

– И после тяжелого боя вы бросили захваченные вами пушки и вынуждены были отступить?

– Уж не хочет ли пан гетман сказать мне что-то обидное? – подобрался Казановский.

– Ну что вы, пан Мартин, – криво усмехнулся Ходкевич, – слава богу, что вы вернулись и у вас остались еще жолнежи. Вон видите этих рейтар? Сейчас вы их атакуете…

– Но мои люди устали и понесли потери… – попробовал было возразить Казановский, однако гетман прервал его:

– Неужели вы не слышите этой канонады? Это пушки мекленбургского герцога громят наш лагерь. Вам и вашим людям негде отдыхать, пан Мартин. По крайней мере, пока мы не победим. Я дам вам еще две гусарские хоругви, но вы во что бы то ни стало должны сдержать этих чертовых рейтар!

– Ваша милость желает атаковать их пехоту? – понимающе спросил старший Казановский. – Что же, если Господь будет на нашей стороне, вы ударите им прямо во фланг.

– Московиты в таких случаях говорят: «На Бога надейся, а сам не плошай!» – криво усмехнулся гетман. – Отправляйтесь к своим людям, пан Мартин, у вас много дел.

– Не беспокойтесь, ясновельможный пан гетман, у нас накопился изрядный счет к русским рейтарам, и я думаю, самое время его предъявить.

Сказав это, Казановский хлестнул коня и рысью поскакал к своим людям. Поначалу известие о том, что нужно снова идти в атаку, не вызвало у польских жолнежей ни малейшего энтузиазма. Слишком уж чувствительные потери они понесли в утреннем бою у Петровских ворот. Один из шляхтичей – Максым Стшеледский, даже кричал, что если их предводитель с гетманом такие умные, то пусть сами идут хоть в атаку, хоть сразу к дьяволу! Однако вид двух гусарских хоругвей, присланных им в помощь, а также известие о том, что московиты ведут обстрел лагеря, укрепили их решимость. Пан Мартин в очередной раз взмахнул булавой и повел свое воинство в бой. Первыми, показывая идеальную выучку, двинулись гусары. За ними, выравнивая на ходу ряды, потянулись уже потрепанные, но еще сохранившие бодрость духа всадники Казановского. Постепенно разгоняясь, конница Речи Посполитой перешла сначала с шага на рысь, а когда до врага оставалось не более ста шагов, пустилась в галоп. Снова появившаяся зловредная русская батарея обстреляла их ядрами, но не смогла остановить яростного порыва.

Увидев, кто их атакует, русские рейтары разделились. Основная часть во главе с Вельяминовым рысью двинулась навстречу противнику, а один небольшой отряд попытался зайти во фланг полякам и обстрелять их из карабинов. Впрочем, едва они начали стрелять, на них налетела легкоконная хоругвь и связала боем. Первый удар крылатых гусар был страшен! Несущиеся стремя к стремени латные всадники буквально смели первые шеренги рейтар. Длинные пики в умелых руках показали себя страшным оружием. Мало какие латы могли устоять перед таранным ударом гусарского товарища. А если и случалось такое, то «счастливчик» все равно вылетал из седла от силы удара.

Однако их противники тоже не зевали, и прежде чем дело дошло до сабель, перестреляли многих атакующих. Уцелевшие же набросились друг на друга с удвоенной яростью. Поначалу полякам удалось потеснить ряды русских, однако вскоре сражение разбилось на множество мелких стычек, в которых преимущество оказалось на стороне рейтар. В избытке снабженные огнестрельным оружием, они быстро выбили закованных в латы гусар и принялись рубить их почтовых. На помощь последним тут же пришли шляхтичи из панцирных хоругвей, и закрутилась ожесточенная карусель, в которой было уже не разобрать где ляхи, где русские, а звон оружия и грохот выстрелов заглушали крики и стоны раненых и умирающих.

Пока отряд Казановского сдерживал русских рейтар, Ходкевич со своими главными силами обрушился на вражескую пехоту. Впервые за все время с тех пор как они оказались у Можайска, герцог подставил под удар свой фланг, и гетман не мог не воспользоваться этой удачей. Пыль, поднятая гусарскими и панцирными хоругвями, на время закрыла солнце, топот копыт заглушил пушечные залпы, а от воплей атакующих и ржания их коней, казалось, рухнут на землю небеса. Стоявшие на фланге две немецкие баталии успели развернуться к атакующим лицом и выставить перед собой пики. Мушкетеры, прежде чем уйти под их защиту, дали залп, и всех их тут же захлестнула волна польской кавалерии.

Треск ломающихся копий, крики дерущихся, команды офицеров и проклятья умирающих слились в один непрерывный гул. Немцы, многие из которых были набраны еще в Мекленбурге и Померании, встали непрошибаемой стеной. Стоило кому-нибудь пасть, и его место тут же занимал другой, из глубины строя. Если ломалась пика, то он бросался вперед, обнажив шпагу, а то и просто нож, стараясь при этом поразить вражеского конника. Успевшие укрыться за строем товарищей мушкетеры торопливо перезаряжали свое оружие, готовясь к продолжению схватки.

Однако главные силы ударили вовсе не по ним, а поскакали дальше, надеясь пробиться вперед, в самое сердце московитской армии, и в яростной схватке решить судьбу сражения. В какой-то момент показалось, что им сопутствует удача. Дорогу им преграждала лишь тонкая линия драгун и небольшой отряд пехоты. Пехотинцы успели поставить перед собой рогатки, но их было слишком мало, чтобы надежно преградить путь польской кавалерии. Кроме того, Ходкевич успел заметить, что кое-кто из вражеской пехоты что-то бросает перед собой. «Чеснок, – мелькнула в голове гетмана догадка. – Что же, вряд ли вы успели накидать его слишком много», – криво усмехнувшись, подумал он. Однако, как оказалось, главная опасность исходила не от рогаток и не от железных шипов. Едва гусары и панцирные оказались перед вражеским строем, те расступились или отошли назад, и перед изумленными ляхами предстали почти полтора десятка готовых к выстрелу орудий. Гетман