Год без лета - Дмитрий Чайка

лишь кусками. Его автором был мой сын, и я отдал все бразды правления ему, чтобы волей-неволей не повредить те робкие ростки надежды, что начал подавать мой непростой на всю голову потомок. Это целиком и полностью его идея. А получится или не получится, уже и не так важно. Я не делаю на это ставку. Это просто шоу.

Четверки коней, влекущих непривычно длинные колесницы, укрытые легчайшим кузовом из лозы, неслись по полю, выплевывая тучи тяжелых стрел. Нелюдимый упрямец Ил все-таки довел до конца свою детскую мечту и сделал тачанки, о которых я имел глупость как-то ему рассказать. Безумно дорогая затея и, по моему глубокому убеждению, бессмысленная. Но елки-палки, до чего же все это красиво…

Укрытые расшитыми попонами кони с пышными султанами из страусиных перьев картинно выгибают головы и презрительно смотрят на деревенщину, ошалевшую от их непривычного великолепия. Ошалевшую настолько, что даже смертельный поток острых жал, летевший из фургона, не мог заставить их отвести взгляда.

— Стук-стук-стук-стук…

Грохот десятка полиболов, последние модели которых могли выдержать четверть часа непрерывной работы, слился в сухую барабанную дробь. Совсем скоро придется перетягивать жилы, непривычные к такой нагрузке, а то и менять лопнувшие. Полибол не случайно был забыт. Его конструкция — инженерный тупик. Но зато какой психологический эффект…

Десяток повозок несется между двумя армиями, выпуская по двадцать стрел в минуту. Острые жала летят неприцельно, без малейшего порядка, ведь колесницы скачут по кочкам со страшной скоростью. Иллирийцы опешили до того, что даже расстрелять этакую красоту не смогли. И многие даже не подняли щитов, до того растерялись. Пращники стоят сзади, и им ни черта не видно, а редкие ответные стрелы вязнут в попонах и в лозе, из которой сделан фургон.

— Стук-стук-стук-стук…

Я, как и все тут, завороженно наблюдаю, как разлетаются стрелы, раня и убивая людей, стоявших в самых неожиданных местах. Порой гибли даже те, кто вообще не видел, что творится впереди, прикрытый тридцатью рядами своих товарищей. Судя по всему, выбыло из строя несколько сотен человек. Я вижу, как прямо передо мной могучий воин из иллирийской знати пытается унять ручьем текущую кровь. Тяжелая стрела разорвала его щеку, а левое ухо превратила в неряшливые обрывки. Он рычит и бесится, но он уже не боец.

— Стрелки! — скомандовал я, когда этот передвижной цирк ушел в сторону и спрятался за шеренгами левого фланга.

Опять раздался трубный рев, и тысячи камней и стрел взмыли в небо, забарабанив по щитам. Они летели через головы людей, падая в тесную толпу. Они жадно искали отважного горца, вышедшего на бой с огромной дубиной. Такой храбрец падал с рассеченной головой или бесстрашно выдергивал стрелу из плеча. Глупо это, наконечник вырезать надо…

Впрочем, в эту игру играют вдвоем. Иллирийцы умеют бросать камни не хуже нас. И вот мое войско превратилось в огромную разноцветную черепаху, кроме совсем уж голодранцев, пришедших сюда с одной ременной петлей и запасом камней. Штатные легионные пращники — уважаемые специалисты. Они у меня воюют за павезами, ростовыми щитами, сколоченными из досок. Из-за моей спины в толпу иллирийцев летит туча свинцовых пуль, выкашивая множество людей.

— Пехоте залп! — скомандовал я, и трубач снова надул щеки.

Первые шеренги иллирийцев, изрядно прореженных моими стрелками, качнулись вперед и опустили копья, а навстречу им вышли легионеры, каждый из которых держал два пилума. Две тысячи дротиков увязли в щитах и телах, а воины отошли за копьеносцев, сомкнувших щиты.

— Да… — расстроился я. — А ведь, бывало, после такого залпа вражеское войско вообще разбегалось. Слишком их много. Труби атаку! — крикнул я.

Теперь и мой строй шагнул вперед, оставив за спиной убитых и раненых. Сейчас самое время наступать, когда первый ряд лишился щитов, а под ноги упали хрипящие люди, пронзенные полуметровыми наконечниками. Удар моего войска получился страшным. Целые ряды полуголых воинов оказались нанизанными на копья. Те, кто потерял щит, погибли тут же, упав под ноги своим товарищам. А я еще раз проскакал вдоль трех когорт, что держал в резерве.

Мое войско называется легионом, но лишь слегка напоминает его. Круглые щиты с трезубцем вместо скутумов, много льняных доспехов, да и шлемы далеки от римских кассисов времен расцвета империи. Я не волшебник, я только учусь… Зато красные плащи у нас теперь имеют право носить только воины. И перья я не запрещаю использовать. И плюмажи из конского волоса. Единообразие я внедрить так и не смог, как ни старался. Мои легионеры пока не совсем солдаты. Они в значительной мере еще воины, дети своего времени. Хватает цыганщины, в общем. Каждая когорта несет собственную аквилу, которая здесь называется симболон, символ. И вместо орла на ее вершине торчит позолоченная бычья голова. Мы тут сыновья Посейдона как-никак, а он у нас и есть священный бык. И только сотники выделяются поперечным гребнем римских центурионов, а трибуны — высоченным алым султаном. Начальство должно быть видно издалека.

Правый фланг, где стояли отряды царей Арголиды, выпустил из своих рядов две сотни колесниц. Этот вид войск умирает, но парни старой закалки на спину коня лезть не желают. Ни доспеха у них подходящего нет, ни лошадей нормальных, ни должной выучки. А тут любо дорого! Две лошадки размером с датского дога тащат невесомую, прозрачную повозку на четырех спицах, где начищенным до блеска самоваром сияет знатный аристократ в дедовом доспехе-колоколе. Он выставил перед собой длиннейшее копье, в работе с которым обгоняет ранние модели машинки Зингер. Даже я смотрю на такого воина с уважением. Искуснейшие возницы маневрируют по полю, превратив правильное сражение в привычный микенский балаган. Правый фланг вот-вот рассыплется и станет ареной индивидуальных схваток.

— Тьфу! — не выдержал я такого непотребства. — Идиоты! Сейчас ведь ваши сиятельные задницы придется вытаскивать.

Поле под горой Крисы превратилось в кипящий котел. В центре бесновался облитый чешуей доспеха царевич Муваса, вокруг которого снопами падали изрубленные люди. На левом фланге билось ополчение Беотии и Афин, которое худо-бедно усвоило правильный строй. А вот микенцы начали гнуться. Молодецкий наскок аристократии на колесницах закончился ожидаемо. Они перетоптали копытами и перекололи копьями несколько сотен человек, и по их понятиям, они уже победили. Ан нет. Безразмерная утроба иллирийского войска выплеснула замену павшим бойцам, и микенцы начали сдавать. Поди-ка поманеврируй на заваленном телами поле, когда в тебя летят камни. Причем в основном не в тебя, а в твоего возницу и в коней.

Колесницы увязли в свалке, аристократы